Котляры, пиво, школа и цыганский закон

Рейтинг 2.71 (24 Голоса)

Жизнь цыган, непростая и часто непонятная со стороны, порождает стереотипы, которые ведут к еще большей сегрегации. Об учебе, работе и буднях котляров, одной из цыганских этнических групп, в поселках под Волгоградом репортаж Риты Бондарь. 


Верхняя Ельшанка, окраина Волгограда. Пыль проселочных дорог, жара. В рощицах на обочинах валяется обивка от автокресла. Рядом – гора пустых бутылок, грязные подгузники, защитные маски, ленты старой фотопленки змеятся, обвивая деревья и небольшие кустики. Дорога стыдливо уходит метров на 300 от всего этого свалочного безобразия, где упирается в магазин с огромной надписью “ПИВО”. Здесь – первая остановка. Кассирша, русская женщина средних лет с выжженными желтой краской волосами открывает мне бутылку пива одним метким ударом об уголок кассы. Рядом, на баре – двое взрослых цыган, смотрят на меня исподлобья. Под ногами снует туда-сюда цыганская ребятня, кто с леденцами, кто с соленой соломкой, кто с лимонадом. 

Двое цыган медленно пьют, и, кажется, готовы познакомиться. Я пытаюсь включить диктофон, но они замечают это и становятся уже не такими доброжелательными. 

“Ты кто такая? Откуда приехала? Или ты местная? Зачем записываешь?” – спрашивают они меня, окружая с обеих сторон. Я прижимаюсь к бару и рассказываю, что приехала сюда из Москвы писать репортаж о жизни волгоградских цыган. У меня нет ни громоздкой камеры, ни ксивы, ни жилетки с надписью “Press”. Естественно, они мне не верят. Переходим на прохладный разговор, спрашиваю, как им тут живется и не обижают ли их их русские соседи (в поселке Верхняя Ельшанка помимо цыган живут еще русские, армяне, и “русска рома” – зажиточные русские цыгане, внешним видом ничем не отличающиеся от основной массы). 


– У нас все хорошо, никто не обижает. Хорошо живем, вот я в полиции работаю, дети в школу ходят, – отвечает мне невысокий цыган лет 50-ти в белой рубашке. 


– Пиво – твоя полиция! – смеется кассирша. Конечно, ни в какой полиции он не работает. Никто не знает, работает ли он вообще, а если и знает, то ни за что не скажет об этом таким, как я – то есть чужим.  


Дальше идут долгие расспросы. – Откуда ты? Из Москвы? А из какого района? А в каком издании работаешь? Сколько лет? Замужем? Нет? Как так? Уже давно пора! А где твоя камера, ты же нас снимать приехала? – лавина вопросов льется на меня со всех сторон. Никаких встречных задать не удается – не хватает времени отбиваться. Допиваю пиво и собираюсь уходить, но тут в магазин заходит молодой цыган лет 25-ти. Он выглядит очень агрессивно и почти с порога просит меня показать паспорт. Зачем – одному цыганскому Богу известно. Спрашивает прописку, потом пресс-карту. Ни того, ни другого у меня нет. Собираю вещи и выметаюсь, беру курс на табор, что стоит на обочине села. 


Высокие кирпичные дома постепенно сменяются домиками поменьше, деревянными, с облупленной краской и большими, если можно так выразиться, открытыми мансардами. На мансардах, в креслах и на стульях, сидят и курят цыганские мужчины. Они смотрят на меня, говорят пару слов на своем языке и начинают смеяться. Иду дальше. Слева, на обочине дороги сидят две девочки 12–13 лет, они кричат мне и предлагают присесть. Та, что постарше, одета в розовую юбку и футболку с принтом “ТикТок”. Да, у нее есть “ТикТок”.


Ее зовут Милана, ей 12 лет. Через несколько месяцев у нее свадьба. Она велит мне обернуться и показывает пальцем на мальчишку в черной футболке, на вид ему лет 11 или около того. Это – ее будущий муж. Милана ведет свой “ТикТок”, играет с сестрами и братьями и помогает маме по хозяйству. Еще Милана мечтает стать врачом. Она ходит в школу и учится, кажется, в четвертом классе, но в пятый не пойдет. После свадьбы цыганским детям запрещается ходить в школу – родители не пускают. “Молодые” должны начать работать вместе с родителями, вести быт и рожать детей. Другого будущего для них не существует. Милана никогда не станет врачом, а ее муж вряд ли закончит хотя бы 9 классов.


После свадьбы Милана снимет свою футболку, повяжет на голову платок, заплетет волосы в косы и наденет несколько юбок с фартуком поверх, точно так же, как это делают все котлярские женщины после замужества.


Еще Милана будет беспрекословно слушаться мужа, отца, братьев и вообще всех мужчин, которые имеют к ней хоть какое-то отношение. Выезжать одной из села ей будет запрещено. 

Асфальтированная дорога уводит меня от табора и магазина с большой надписью “ПИВО”. Я направляюсь в школу № 46, в которой учатся цыганские и русские дети. На полдороги ко мне подъезжает черная “Лада”, и из нее высовывается Спартак, один из цыган, устроивших мне допрос, когда я рассказывала о своей миссии за барной стойкой. Он предлагает подвезти. Я сажусь, мы подъезжаем к школе. По дороге Спартак долго извиняется и говорит, что “теперь точно понял, что ты не хочешь нам никакого зла”. Я выхожу у ворот школы. 


Здание выглядит аккуратным, новый ремонт, клумбы, огороженная территория, пол стелется гладким кафелем. 


Для цыганских детей здесь оборудованы отдельные начальные классы, где они учат русский язык, не пересекаясь с русскими детьми. Тех, кто смог продержаться, выучить русский и закончить начальную школу, переводят в смешанные классы, где русские дети учатся вместе с цыганскими. Однако, по словам директора школы, Симененко Валентины Викторовны, такое случается достаточно редко. 


"В 10-11 лет у наших учеников и учениц уже есть будущие мужья и жены. В 12-13 они обычно женятся, и на этом обучение заканчивается.


Мы пытались предпринимать какие-то меры, но, понимаете, если я натравлю на их родителей прокуратуру, они просто перестанут мне доверять, и дети перестанут ходить даже в первые классы. Все идет из семьи. Такие у них законы, традиции. Образование получать некогда – надо жениться, работать и детей рожать. После свадьбы родители забирают документы из школы и говорят, что они переезжают в другой город, но отследить их перемещение невозможно. На этом все обучение заканчивается. За всю историю существования школы только один ребенок смог закончить 9 классов, мальчик. Это – огромная редкость. Ну а девочкам такое даже не снится. Родители совершенно не заинтересованы в том, чтобы их дети получили образование, они не видят в этом необходимости. Говорят, что хотят жить так, как жили их предки. Ну а детей, естественно, никто не спрашивает. 


Мы стараемся дать им все нужные условия для получения хотя бы среднего образования. На все праздники, соревнования и линейки цыганские дети ходят вместе с русскими.


Многие говорят, что раздельные классы – это дискриминация, но как я могу посадить цыганского ребенка, который не знает ни слова по-русски, в русский класс?


Он же не будет ничего понимать, через два дня заплачет и скажет, что не хочет ходить в школу. Поэтому мы оборудовали начальные классы для цыганских детей, где сначала учим их русскому языку, и потом переводим в смешанные. 


Вся проблема в родителях. Родители должны понять, что образование – это важно, а со свадьбой можно подождать, хотя бы до 18-ти. Но это их закон, цыганский закон”. 


Мы прощаемся. У ворот школы меня продолжает ждать Спартак. Я сажусь в машину, мы едем обратно к магазину, берем лимонад и уходим разговаривать в тенек. Я спрашиваю Спартака, почему у цыган люди (дети) так рано выходят замуж, и не лучше ли сначала получить хотя бы среднее образование? Спартак рассказывает мне о некой книге “цыганских законов”, которую однажды написал один цыган. Я спрашиваю, где ее можно достать. Он отвечает, что ее копия лежит в школьной библиотеке. Так или иначе, в школу мы не возвращаемся. 


Anglos, CC BY-SA 3.0


Спартак долго объясняет мне, что их люди хотят жить так, как жили их предки. Что цыганский закон – главное в жизни цыган-котляров. Что школа не дает тех знаний, которые может дать “реальная жизнь”. Ну а детские браки, в его представлении – дело нормальное, ведь так поступали и 100, и 200, и 1000 лет назад. Со слов Спартака я узнаю, что цыганские мужчины в основном работают строителями, собираясь в бригады, а женщины занимаются домашним трудом – стирают, готовят, следят за детьми. 


– Кто в твоем представлении – идеальная женщина? – спрашиваю я Спартака.


– Ну, она должна быть скромной, красивой, умной, уметь готовить и убирать, не кричать на детей матом, слушаться мужа, знать цыганские законы, не делать всяких дуростей, – отвечает он мне.


Я спрашиваю, что такое “делать дурости”. Спартак объясняет, что идеальная женщина и жена не должна выезжать в город без мужа, гулять одна, ходить к другим мужчинам, общаться с мужчинами не из ее семьи. В общем, должна быть всегда подконтрольной мужу. 


– А идеальный мужчина?


– Идеальный мужчина должен работать. Одевать, обувать свою семью. Все.


Я прошу отвезти меня к остановке. Мы трогаемся, но вдруг Спартак говорит мне пригнуться. Я сворачиваюсь калачиком на переднем сидении. Спрашиваю, что такое? Оказывается, мы проезжаем табор, и если кто-нибудь увидит его в одной машине с чужой девушкой, его убьют. Я так и не поняла, было это сказано в прямом или переносном смысле. 


Барон, который одновременно спит, уехал и умер


Спартак ждет меня в час дня с машиной у вокзала. Садимся, он включает радио на полную мощность, движемся в сторону поселка имени Максима Горького. Там – еще один табор, где живут его родственники. Он высаживает меня на полдороги, объясняя это тем, что если нас увидят вместе, случится что-то страшное. Я беру такси.


Стою у магазина на въезде в поселок. Магазины у таборов – это вообще такие места притяжения людей, и на этот раз притяжение сработало. На горизонте появляются фигуры двух женщин, у одной из них на руках ребенок. Пожилая цыганка подходит ко мне и просит сигарету. Потом – прикурить. Потом – сто рублей. В эпоху безналичного расчета очень сложно просить денег. Естественно, наличности у меня не водится. 


– Так ты сходи к банкомату, мы подождем! – говорит мне молодая мать. 


Я отказываюсь, но предлагаю купить им в магазине продуктов, если взамен они отведут меня к барону. Прямо к нему. Цыганки хором соглашаются и обещают заодно погадать. Колбаса, масло, печенье, сигареты, беляши. Кассирша упаковывает продукты, недоуменно смотря на меня. Отдаю пакет цыганкам, и они мгновенно испаряются, крича вслед что-то про счастье в жизни, короля и порчу. И про двух людей, которые желают мне зла. 


Ладно, думаю, найду барона сама, в таборе должен кто-то знать. 


Пыльная дорога ведет меня через дома русских, обычные деревянные и каменные дачи, где побогаче, где победнее. За воротами лают собаки. Дальше – огромный пустырь, заваленный мусорными пакетами и всяким хламом. Рядом с разбитым телевизором лежит, зажмурив глаза, черная корова. Метров через 300 начинается табор.


Широкая дорога открывает вид на поселение. Едва заметив меня на горизонте, люди бросают свои дела и просто стоят на дороге, глядя в мою сторону. Цыганка в фиолетовом наряде спрашивает, чего я ищу здесь. Я говорю, что я из газеты и мне очень нужно встретиться с их бароном. 


– Барон спит. Проснется, наверное, поздно вечером. Приходи в другой раз, – отвечает она, и я иду дальше.


Метров через 50 стоят две другие цыганки, одна – вся в красном, с золотыми сережками под платком, вторая – девочка лет 14-ти, и по ее одежде видно, что ее еще не успели выдать замуж. Я спрашиваю у них, как найти барона. 


– Барона нет, он уехал по своим делам в другой город. Кажется, в Башкортостан. Вернется через месяц, – отвечает она, и я иду дальше.


Метров через 150 меня встречает следующая группа женщин. На мой стандартный вопрос они с нескрываемой грустью в голосе отвечают, что барон недавно умер, и они лично были на его похоронах. Картинка складывается. Барон в таборе, но никому не разрешается говорить чужакам, где он. 


Дорога уводит меня из табора, но люди, дети и взрослые, продолжают идти за мной, крича что-то вслед. Мальчики у полуразрушенного дома спрашивают, есть ли у меня “ТикТок”. Узнав, что “ТикТок” я не веду, расстраиваются и уходят играть.

Табор заканчивается, дорога выходит на пустырь. На пустыре, среди кучи мусора, рядом с бродячими собаками пасутся коровы. Навстречу мне бегут трое или четверо цыганских мальчиков. Они останавливаются, один из них серьезно спрашивает меня: – Ты – женщина? – Я отвечаю: да. – Значит, тебя можно трахать! Можно тебя трахнуть?.


Дорога уводит меня от них дальше, к железнодорожным путям, магазину и автобусной остановке. – Так можно тебя трахнуть? Ты же женщина! Я хочу тебя трахнуть! – доносится вслед. Мальчики лет 9-10 застывают на месте, видимо, ожидая ответа, но вскоре с веселым смехом убегают в сторону табора. Я остаюсь наедине с коровами и кучами мусора. Школа, в которую ходят цыганские дети, находится за железной дорогой, в военном городке. Направляемся туда. 


На огромной спортивной площадке у здания школы резвятся дети, несмотря на то, что занятия еще не начались, и сегодня – выходной. Но все они – русские. Кажется, будто цыган здесь нет и никогда не было. Захожу внутрь, спрашиваю директора. Молодая директриса спускается, спрашивает, что мне здесь нужно. Давать интервью она не собирается, мол, ей нужно согласовать все коммуникации с Министерством образования. Возможно, если бы речь шла не о цыганских детях, она не была бы так непреклонна. Этого мы никогда не узнаем. 


“Что вам мешает?” Системная дискриминация, сегрегированное обучение и тонны стереотипов


Бытующие в обществе стереотипы гласят, что в своих проблемах цыгане виноваты сами. И вообще, нет у них проблем. А если и есть – так им и надо, нечего было воровать коней у честных извозчиков. Сегодня каждый таксист расскажет вам, что все цыгане без исключения воруют детей, варят метамфетамин и в свободное от работы время наводят порчу на маленьких белокурых девочек. 


О том, как на самом деле обстоят дела в таборах, мы решили расспросить независимого эксперта Сергея Михеева.


В чем, по вашему мнению, заключается главная проблема получения образования для детей цыган – во влиянии семьи или дискриминации в школе?


Главная проблема, на мой взгляд, заключается именно в дискриминационном подходе к образованию цыганских детей. Из своего опыта могу сказать, что сейчас большинство детей цыган либо вовсе не поступает в школу, либо быстро выпадает из школьного процесса, не получив необходимых знаний. Это происходит, в частности, из-за труднодоступности даже начального образования для цыганских детей. В нашей системе образования, например, для них не предусмотрены никакие подготовительные классы. Наличие таких курсов позволило бы детям с дошкольного возраста адаптироваться к незнакомой им среде, к людям не из цыганского сообщества, и интеграция в школьный процесс протекала бы легче. Также нет подготовительных курсов для учителей, работающих в классах с цыганскими детьми.


У большинства учителей нет даже базовых знаний о цыганской культуре, обычаях, нет понимания их языка, что часто приводит к неправильному отношению к детям, основанному на банальных предрассудках о цыганах.


Наконец, часто цыганские поселки удалены от школы и дети физически не могут до нее добраться, так как школьные автобусы предусмотрены далеко не во всех школах, а родители не могут возить детей сами, так как у них может не быть собственной машины, или они с утра до вечера заняты поиском заработка.


Еще одна причина, по которой цыганские дети не могут учиться наравне со всеми – это сегрегация по этническому признаку — размещение именно цыганских детей в специальных «цыганских классах», «классах компенсирующего обучения» или в отдельных от школ зданиях под надуманными предлогами, например, из-за диагностированной социальной депривации или двуязычия. Такие классы существуют в большинстве российских школ, расположенных в районах компактного проживания цыган. В них учатся дети разных возрастов, и в большинстве случаев уровень образования там крайне низок и не позволяет детям в дальнейшем переходить в обычные классы. Например, могут быть исключены какие-то важные предметы, нет дополнительных внеклассных занятий, нет занятий с психологом, учителя могут не давать домашних заданий. Таким образом, цыганские дети остаются не только ограниченными в общении со своими сверстниками из других классов, но и не получают знаний, которые получают все остальные дети.

Что касается родителей, я встречал среди них очень много разных мнений. Некоторые против того, чтобы их дети учились в школе от начала до конца. Это связано прежде всего с традицией ранних браков и банальным непониманием того, что ребенку с образованием будет просто легче жить. С другой стороны есть много родителей, которые, наоборот, всячески стремятся отдать своих детей в школу, отлично ладят с учителями и следят за образованием своих детей.


То же самое с отношением к сегрегации, кстати. Есть родители, которые очень сильно протестуют против того, чтобы их детей учили отдельно от остальных. При этом очень много и тех, кто одобряет сегрегацию и считает отдельное обучение лучшим вариантом. Но здесь нужно понимать, почему они ее одобряют. Прежде всего, они считают такую форму обучения более безопасной.


Они боятся, что иначе их детей будут обижать одноклассники, что неизбежны конфликты на этнической почве, драки с детьми других национальностей и т. д. По сути, это не добровольный, а вынужденный выбор, порожденный обычным страхом за детей.


В конце я хотел бы сказать, что каким бы ни было отношение родителей к школе, получение образования — это прежде всего право детей. Оно гарантируется Конвенцией ООН о правах ребенка, Конституцией РФ и другими законами, и никто, даже родители, не имеют право это право отнимать.


Какие есть подвижки в борьбе с сегрегацией цыганских детей в сфере образования? Вы могли бы привести в пример какие-то кейсы?


О каких-то системных изменениях по этому вопросу я не слышал. Есть отдельные немногочисленные примеры, когда директора школ по своей инициативе разводят цыганских детей по разным классам и дают им возможность учиться вместе со всеми. Самый известный пример — это школа № 9 в Пензе, где директор понял, что сегрегированное обучение детей не ведет ни к чему хорошему и посадил цыганских детей в обычные классы. В результате, дети учатся и многие из них заканчивают школу, получают аттестат наравне со всеми, и у них нет никаких проблем. Их с первого класса приобщают к жизни в школе, они участвуют наравне со всеми в спортивных соревнованиях, конкурсах, праздниках, линейках, и все, включая родителей, очень рады.


Расскажите о самых распространенных стереотипах о цыганской культуре, с которыми вам приходилось сталкиваться.


Их очень много.


Наиболее распространенным, конечно же, является стереотип о цыганах — наркоторговцах.


Хоть в отдельной цыганской среде это действительно распространенная вещь, но нужно понимать, что далеко не все цыганские этнические группы в этом замешаны. Многие цыгане из-за культурных установок или религиозных правил, наоборот, против этого. Можно также добавить, что вся эта торговля за гранью закона связана как раз-таки с дискриминацией цыган на всех уровнях и их общей изолированностью от жизни общества. Все начинается как раз со школьного возраста, когда дети не могут получить нормального образования и в результате — полная необразованность. Не имея образования, человек не может оформить документы, не может получить социальную помощь, так как попросту не знает, как и где ее можно получить. Все это в конечном итоге приводит к бедности, из которой, чтобы просто выжить, каждый уже выкарабкивается как может, иногда незаконными способами.


Также распространенный стереотип – что цыгане ведут кочевой образ жизни.


Из этого, кстати, часто складывается впечатление учителей о том, что цыганских детей учить бессмысленно, потому что они «сегодня тут, а завтра снимутся всем табором и поедут куда глаза глядят». Это, конечно же, связано с полным незнанием того факта, что цыгане перестали кочевать еще в середине прошлого века и с тех пор ведут оседлый образ жизни.


Есть еще много всевозможных небылиц, например о том, что цыгане воруют детей, владеют гипнозом и искусством проклятья. Все они не соответствуют действительности.

поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты