Бумажная федерация

Рейтинг 5 (2 Голоса)

С июля 2020 года мы живем в стране, где русский язык и его носители имеют особый, «государствообразующий» статус. Журналистка Александра Гармажапова объясняет, чем грозит государству его неприязнь к языкам и правам народов.  


В Сыктывкаре коми активист Алексей Иванов разозлил судью Ирину Юшкову, отказавшись говорить с ней на русском языке. Молодой человек, задержанный за участие в январском митинге, апеллировал к конституции, согласно которой в республиках национальные языки имеют те же права, что и русский. Юшкова же, как следует из аудиозаписи, полагала, что раз Иванов учился в «русской школе» и у него «русское имя», он обязан говорить на русском.


Сам Иванов, которого «поведение судьи удивило», подчеркивает, что «коми язык для меня родной». «Всю жизнь на нём разговариваю и пишу, — отмечает Алексей. — До школы русский язык не знал. Мне легче разговаривать на коми. Если органы сами на пустом месте заставляют меня тратить на них время, я не хочу под них подстраиваться».

Разумеется, полномочия Юшковой, которая, видимо, не читала конституцию, должны быть прекращены в соответствии со статьей 14 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» – за совершение поступка, порочащего честь и достоинство судьи.


Проблема, впрочем, не столько в Юшковой, сколько в правоприменительной практике. В 2013 году похожий случай произошел в Петербурге, где судья Евгения Ведерникова возмутилась ходатайству тувинца Кудерека Соскала о предоставлении переводчика. Особенно усердствовала помощница Ведерниковой, которая недоумевала, откуда у Соскала российский паспорт, если он недостаточно владеет русским языком.


«Всё у вас там [в Тыве] продается и покупается!» — без обиняков заявила служительница Фемиды.


Порой отсутствие условий реальной федерации приводит к комичным ситуациям. В Бурятии до сих пор на слуху история экс-директора Тункинского нацпарка Валерия Гулгонова, который обвинялся в коррупции. Чиновник, владеющий русским, монгольским и английским, воспользовался своим конституционным правом, потребовав переводчика. И, как утверждалось, «во время очередного допроса в сентябре 2011-го даже попытался объявить отвод переводчику Дашиеву, заявив следствию, что ‘осуществляемый им перевод ему непонятен’, поскольку звучит не чисто, а как-то по-монгольски». Позже Гулгонов сказал, что начнет знакомиться с материалами уголовного дела только после письменного перевода на «чистый» бурятский язык. В общем, пока следователи пыхтели, сроки давности истекли и дело пришлось закрыть. В регионе шутят: «Отличная мотивация для изучения бурятского». Группа переводчиков обошлась федеральному бюджету в один миллион рублей.


Если бы система была отлажена, то курьезной ситуации можно было избежать. Когда же своим конституционным правом пользуется один человек, это воспринимается как форс-мажор. А на форс-мажорах можно (и нужно?) играть.


Но, если над пируэтами Гулгонова больше хихикают, то самосожжение в Ижевске 79-летнего ученого, активиста удмуртского движения Альберта Разина – большая трагедия. Разин боролся за то, чтобы «дети учили удмуртский язык и его не забывали».

Кремль любит бахвалиться многонациональностью и многоконфессиональностью России.


Многообразие культур — это действительно сила, но только при очень аккуратном и вдумчивом обращении.


В сегодняшней же России это выглядит как минимум двусмысленно: с одной стороны, президент Владимир Путин цитирует Библию, Коран, Тору и Ганджур, с другой — в школах отменяют обязательное преподавание национальных языков.


Кстати, среди авторов закона о добровольном изучении родных языков

значился депутат от Чечни Шамсаил Саралиев. Однако после шумихи в прессе Саралиев свою подпись под документом отозвал. Сложно представить, чтобы в Чечне судья доказывал чеченцу, что он обязан изъясняться на русском, т.к. учился в «русской школе».  


По сути, сейчас функцию государства выполняют энтузиасты. Пока государство продвигает лубочную повестку («посмотрите, как аутентично в Дагестане!»), активисты создают свой модный контент.


Например, если раньше в Бурятии было круто не знать родного языка (считалось, что на нем общаются головары, т.е. деревенщины), то


сейчас, напротив, знание бурятского – это фишка.


В интернете запускаются различные challenge и конкурсы. Справедливости ради нужно сказать, что в них активно участвуют члены правительства и парламента. Так, в рамках #буряадхэлэнchallenge рэп зачитали министр спорта Бурятии Вячеслав Дамдинцурунов и теперь уже экс-глава Минэка Александр Бардалеев.


Кроме того, на местное телевидение приглашают этнических русских, владеющих бурятским языком. Одной из звёзд стала Людмила Намжилон (в девичестве Дригунова) – блондинка, которая знает бурятский и обучает языку своего мужа-бурята.

Однако пока точечные действия напоминают больше бантики на тяжело больном пациенте. Потому что для видимых результатов нужна системная работа, а значит, – федерация.


Для этого придется перекроить имеющееся устройство государства.


Потому что федерация – это про автономию и ответственность.


Пока же Кремль напоминает мать-наседку, которая держит при себе своего стареющего сына, наряжает его по праздникам в домашнюю одежду и отгоняет от него потенциальных невест.


Если бы Россия представляла из себя федерацию, то уже на следующий день после заседания, на котором Юшкова назвала ходатайство Иванова о вызове переводчика «цирком», она была бы лишена статуса судьи. Государство – это не про балалайки и национальные костюмы. Государство – это про защиту и уважение.


В отношении нацменьшинств Кремль действует по принципу «Не трогай – не сломается». Однако, когда организм изношен, такое правило не работает. Если не трогать, т.е. не лечить федерацию, она умрет.


Народ жив, пока существует его язык. Без языка это просто группа людей, похожих друг на друга.


В финале осмелюсь напомнить, что сохранение языка – это дело не сугубо государства, а граждан. И если до самих граждан не дойдет, что родной язык им нужен, то Путин может хоть ёхор на Красной площади станцевать, ничего не изменится.


поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты