Милитаризм – в топку! Печник Павел Тютюник – о своем ремесле

Рейтинг 2.6 (5 Голоса)

Человек на рабочем месте, уверенный в своей профессии, приносящий осязаемую пользу другим, не терпящий дискриминацию и неравенство – редкий и ценный персонаж в современной России. Мы попросили печника Павла Тютюника рассказать о своей жизни, труде и ценностях


...Все просто и понятно: нужны деньги, у тебя есть какая-то компетенция, есть заказчик, готовый заплатить за работу. Все. Никаких отделов кадров, среднего и высшего управленческого звена и т.д. Вообще ничего этого нет. Есть чувство ответственности за свою работу. Понимание: да, это твое дело. Есть ощущение, что делаешь все правильно, и люди благодарны, если сделано хорошо...

Как стал печником


...Окончательно принял то, что я печник, только лет 8 назад. До этого метался время от времени: горно-проходческие работы (иногда в кайф пожить, когда за тебя все решают, честно), грузоперевозки (очень скучная работа, каждый раз терпел фиаско), плюс еще пару-тройку профессий... Но все равно меня вывозило обратно на печи.


Началось все совершенно случайно. В 1998 пришел из армии, из которой комиссовался через дурку после года службы. Кризис, дефолт. Работы нет в принципе. Почти нет. Только грязная и малооплачиваемая с моими компетенциями тогда. Звали назад автослесарем на автокомбинат, где работал до армии, но как-то вообще не воодушевляла эта идея.


Копеечная зарплата, перманентная бутылка водки от благодарных водителей и чебурек из столовой в шкафчике для переодевания оптимизма тоже не добавляли.


У меня есть друг Антон. Лет с 13 вместе барагозили. Его отец практически заставил пойти на курсы печников, такие в Зеленограде тогда были. Конечно, там было больше профанации, но все-таки Антон закончил и сделал несколько печей. Потом увидел объявление в газете, что в фирму требуются печники, и позвал меня помогать. Опыта в строительстве у меня было ровно ноль. 


Цементный раствор предпочитал на первых порах замешивать руками. Потом они трескались и кровоточили.


Ряды кладки упорно называл слоями. В итоге отработали с Антоном года полтора, поругались, и я решил работать сам по себе. Отрастил бороду, чтобы казаться старше. До сих пор не понимаю мотивации людей, которые тогда доверяли мне работу. Это же вопрос не только рабочего изделия, но и безопасности. В любом случае, спасибо им большое. Ну, а я в себя верил точно. Сейчас я тому себе максимум, что позволил бы — носить кирпич.

О плюсах-минусах работы, о заработке



Многие думают, что профессия печника – какой-то анахронизм типа гусляра. Это не так. Вполне востребованный сектор строительных работ. И конкуренция ничуть не меньше, чем в других строительных профессиях.


Основной плюс и минус практически совпадают. Это автономность всего процесса — от звонка потенциального заказчика или его представителя до сдачи объекта.


Плюс: ты ни от кого не зависишь. Минус: большая ответственность и нагрузка. 


Очень принципиальный для меня момент: допустим, слегка нездоровится и не хочется ехать работать. Превозмогаешь себя и едешь. Не потому, что начальник отругает или уволит. Начальника нет. Для себя, в первую очередь. И это очень приятный момент.


Условно с понедельника по пятницу ты должен работать руками, иначе объект начинает затягиваться, так не заработаешь, да и заказчик напрягается. Но еще нужно найти время на встречи с будущими заказчиками, проекты, согласования.


В итоге практически никогда не выключаешься. А если и выключаешься, то все равно с ощущением, что кто-то чего-то именно сейчас от тебя ждет: сметы, проекта, звонка…

Но в этом нет ничего особенного. Любой, кто живет своим делом, сталкивается с этим. Сложно разграничивать рабочее и личное время, иногда это ужасно надоедает. Но это плата за автономность. 


Зарабатывать не сложно. Вопрос — сколько.


Мое ремесло — это явно не путь к обогащению. Максимум — достойная жизнь при скромном или среднем уровне излишеств.


Интуитивно это понимает любой менеджер среднего звена, который, строя скромную дачку, удивляется твоим запросам зарабатывать в месяц примерно как он. Он искренне считает, что пара дошираков в день — достойная оплата. Ведь иначе это бьет по его экономическим интересам.


Ты же какой-то там печник, а он менеджер.


Если у человека нет уважения к твоему труду, не надо торговаться с ним, лучше просто не связываться. Что парадоксально, в таких случаях намного острее ощущаются противоречия, чем с реально богатыми.

Самый запомнившийся объект


Крайний Север. 150 километров по прямой на вертолете от ближайшего поселения. Материалы для большого камина были завезены заранее на барже. Баржа идет около месяца по извилистой сети рек. Маршрут – около 1500 километров. И то – только месяца три в году.


Если кратко, прилетел на место – металла для сварки каркаса камина нет. Использовали где-то еще. Я в панике – есть проект и спецификация, по которой нужно работать. В итоге 2 дня ходил по стройке, собирал любые куски и обрезки чего угодно: уголок, профиль, арматура. В итоге все-таки сварил каркас, но опыт был незабываемый. И вообще очень тревожное ощущение, когда в ближайший строительный, как и в любой другой магазин, можно добраться только на вертолете, который летает примерно раз в две недели. В итоге провел там больше двух месяцев, хотя по хорошему работы было недели на две.

О политических взглядах


Увидел несправедливость или факт ксенофобии, это резко возмутило. И как топор в голову: блин, да я же левый.


Шутка, конечно. Все не так сразу. Формируется внутренний запрос — начинаешь искать информацию и людей, у которых схожие потребности. У меня все вообще началось достаточно поздно. До 30 сам себя осознавал левым, но во внешний мир никак это не проецировал. Что-то почитывал, что-то посматривал, но варился в собственном котле. Много чего накипело, но специально никого не искал. Соцсетей тогда не было. Вернее, только начинали появляться. Поэтому случайное знакомство запустило достаточно активный интерес. 


У меня нет какой-то четкой платформы. Безусловно антиавторитарный фланг. Но и советский проект не вызывает у меня полного отторжения. Что я понимаю точно: в этом мире не должно быть вопиющего неравенства и дискриминации.


Ненавижу капитализм на уровне животных рефлексов. Все настоящее, к чему он прикасается, превращается в мертвое. Люди, судьбы, чувства, эмоции — в цифры прибыли.


А в остальном у меня полная шизофрения: с одной стороны, на уровне эмоций я стихийный анархист, не перевариваю государственный контроль и минимизирую свое взаимодействие с государством насколько могу. Рассчитываю только на себя. По большому счету, это сознание мелкого лавочника. Мелкобуржуазное. Отлично это понимаю, и ничего плохого в этом не вижу.


Я не рабочий класс, я — ремесленник.


С другой стороны, так же хорошо понимаю необходимость государства и выполнения им социальных функций. Это необходимо от него требовать.

Об активизме 


Медиа-партизанщина — моя стихия. Могу, хочу, люблю. Плюс адреналиновый момент. Да, это очень эгоистично, но не самое плохое приложение своих потребностей. С этого все для меня и начиналось: первая акция — клеили на билборды поверх рекламы плакаты «свободу химкинским заложникам». Клеили в Химках, само собой. Солопов и Гаскаров тогда там сидели.


Уничтожение сексистской рекламы.


Билборды с дичайшими «прости нас, государь» с Николаем II уничтожались в первую очередь. Специально высматривал их, катаясь по работе по Подмосковью...


Прогресс средств уничтожения был очевидный: от «капитошек» через лампочки к огнетушителям... Потом были несколько лет, когда я ходил по районам, где тогда жил, и писал на стенах все, что думаю. Типа


«Диван — не окоп, к войне взывая — кровь проливаешь не свою»


во время кризиса на востоке Украины. Причем баллоны с краской меня обычно не устраивали. Тупо брал ведро с краской и валиком, так и шлялся.


Были и более продуманные истории, например, замена рекламы в лифтах на газету к столетию со дня смерти Л.Н. Толстого с фрагментами из его самых антиклерикальных и антигосударственнических статей. Фейк под якобы официальную рекламу от муниципалитета.


Вывешивали в городе баннеры по разным политическим поводам. Больше всего запомнился баннер, развернутый с крыши дома в Люблино, перед которым уже начинался сбор участников «Русского марша».


Из последних осмысленных активностей — помощь дальнобойщикам, которые тогда стояли в Химках против «Платона», в организации празднования Нового года. Не обошлось даже без музыкантов с неплохим звуком.


Сейчас драйва нет. Возраст, бытовуха, работа. 


Есть еще два обстоятельства, почему немного остыл. Первое —


украинский майдан. Был там дней 5. Очень сильные воспоминания. Чувство единения мощнейшее. Всегда хорошо улавливал такое. Но не думаю, что результаты устраивают самих украинцев. Для меня лично пропала романтика бунта ради бунта. Революция — не самоцель, а инструмент изменения общества. 


Второе обстоятельство совершенно идиотическое. Да, я иногда способен творить откровенную херню.


Несколько лет назад прилично расколотил подручными предметами стеклянный фасад одного учреждения, к которому у меня были претензии.


К учреждению — не фасаду. Нетрезвый, само собой. Составили на меня протокол и так далее. Вполне могли на пару лет посадить.


В тюрьму совершенно не хочется. Для себя давно понял, что по психотипу слишком гедонист, чтобы быть революционером. И все же какая-то ситуация вполне может стать новым драйвером для меня лично. Ни от чего не отрекаюсь.

О социальном неравенстве в работе


Диссонанс раньше был, но давно уже от него избавился. Это работа, которую я должен делать максимально хорошо. Социальный статус заказчика не должен влиять на мою мотивацию. Иначе это уже не профессионально.


Никакой персональной классовой ненависти нет даже к сверхбогатым людям.


Лучше ненавидеть систему, чем конкретных людей в конкретном статусе.


Потому что эти статусы воспроизводит именно система в первую очередь. Персоналии — это переменные в уравнении. У меня нет какого-то устоявшегося круга заказчиков определенного экономического уровня. Это и люди невысоких доходов, и средних, и очень богатые (на такие заказы выход чаще всего через архитекторов). 


В работе на условно элитном уровне строительства есть свои плюсы и минусы. Основной минус: зачастую усложняются цепочки согласования тех или иных решений, отсюда потери во времени. Из плюсов возможность больше заработать (но не в разы, легких денег сейчас уже давно нет), более интересные и масштабные проекты, работа с самыми качественными материалами.


От классового неравенства между мной и заказчиками я просто абстрагируюсь. Профессиональная этика на первом месте.


Тем более, опять повторю схожую мысль: не ощущаю себя объектом эксплуатации, я ремесленник на рынке строительных работ.


Есть еще один момент для самопроверки: много раз работал на объектах, которые, допустим, представляли бы интерес для расследований Навального. Будь я наемным работником на фирме, с которой больших планов не связываю, сливал бы все без тени сомнения. В моем случае это совершенно исключено. Если своими действиями готов подставлять людей, которые тебе доверяют, от репутации останется ровно ноль очень быстро.


А в моем деле доверие — это главное.

«Нет желания экономить на труде подсобного»


Эксплуататором я себя совершенно не ощущаю. Есть важный, но очень банальный момент: у меня нет желания экономить на труде подсобного. В целом, по рынку для неквалифицированного труда плачу вполне нормально.


На френдли или особенно проблемных объектах иногда зарабатываю меньше своего подсобного. Но это уже мои проблемы.


Вообще считаю, что если строишь ту или иную рабочую схему, которая требует привлечения труда других, — нужно закладывать для них достойную оплату. Если схема не работает при этом условии, выкини ее и займись чем-нибудь другим. Если работаю с кем-то достаточно долго и сотрудничество достаточно эффективное, перехожу на схему 60 на 40. Мои 60 процентов, но и ответственность, проект, инструменты и т.д. тоже с меня. Для долгосрочного сотрудничества считаю этот вариант наиболее справедливым и оптимальным: у человека появляется мотивация работать быстрее и эффективнее. А сроки сдачи объекта часто поджимают.


Плюс есть еще момент: человек с навыками в строительстве начинает приносить реальную пользу только с третьего-четвертого дня. Без таких навыков — куда позже. Насколько позже, уже индивидуально. Был случай: один из подсобных через неделю работы вместе начал меня убеждать, что я эксплуататор и он достоин большей оплаты. Я ничего не стал высказывать, просто подумал: чувак, чего ты несешь? Ты ни разу в жизни не держал никакого электроинструмента в руках.


Сейчас ты просто ломаешь мой инструмент, потому что не умеешь с ним работать.


От тебя пока не польза, а только вред. И за это тебе еще платят. А эксплуататор все равно я почему-то. 


Часто приходилось работать с хорошими знакомыми и друзьями. Это очень хорошая возможность коммуникации, на которую в свободное от работы время ресурсов остается немного. Это приятные ощущения: есть друг или знакомый (фотограф, оператор, художник, не важно), сейчас у него временно нет возможности заработать основной профессией… Почему бы не поработать вместе месяц-другой? Это всегда недолго, но приятно. Хорошо пообщались, и у человека была возможность финансово переждать трудное для него время.

Фото Алексея Кириллова 


О будущем


Другой работы, кроме как руками, для себя не представляю.


Мне сейчас пока немного, 41 всего, но все равно 6 на 12 , как в 25 лет, работать уже не могу. Дальше объективно легче не будет. Есть планы в будущем сделать мастерскую для всякой бутафорки и слесарки. Опыт подобный был. С возрастом работать перед верстаком проще, чем лазать по лесам и крышам. Но без резких движений менять деятельность, постепенно. На государство точно не рассчитываю. Тошно даже думать об этом. Пока есть возможность работать — надо работать, если возможности уже нет — лучше лечь и помереть, не потребляя лишний кислород. Кому-то ведь он нужнее! 


Фото из архива Павла Тютюника



поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты