Михаил Лобанов: для успешных кампаний нужны люди с левым мировоззрением

Рейтинг 5 (3 Голоса)

Впервые за очень долгое время в Государственную Думу избирается человек, представляющий российских демократических левых – преподаватель МГУ и социальный активист Михаил Лобанов. О жизненном и политическом бэкграунде кандидата с ним беседовал Никита Аркин.


– Михаил, ты кандидат в Государственную Думу, но для нас принципиально, что ты активист «Инициативной группы МГУ», которая существует уже более 10 лет. Расскажи, пожалуйста, про вашу структуру.


– ИГ – это инструмент, с помощью которого студенты, аспиранты и сотрудники решают свои проблемы. Сетевая, горизонтальная организация, у которой никогда не было руководителей. Решения принимались в ходе дискуссий. Либо консенсусом, если он достигался, либо большинством. 
  
Группа появилась в 2009 году, когда администрация общежитий решила ужесточить правила прохода. Мы инициировали кампанию студентов, проживающих в общежитиях. Собрали около 1500 подписей и смогли заставить администрацию отказаться от своих планов. После победы наиболее активные участники собрались, чтобы отпраздновать и решить, что делать дальше. 


И тогда я выступил с идеей, что администрация может вернуться к своим планам снова, если ее ничто не будет сдерживать. Кроме того, и в общежитиях и в университете достаточно проблем. Предложил не расходиться, а собираться каждую неделю и постараться улучшить нашу жизнь. Большинство согласилось. 


В этот период ИГ МГУ собиралась у меня в комнате в общежитии. В течении года мы решили самые острые проблемы, связанные с приглашением гостей в общагу, с выпиской пропусков, с велостоянками. 


В конце 2010 – начале 2011 года я пригласил на собрание инициативной группы ребят из марксистского семинара. Эти семинары несколько лет проводились на философском факультете. Их организовывали сами студенты, приглашали общественных деятелей, обсуждали актуальную тематику или вопросы марксистской теории. 


В отличие от большинства марксистских кружков, это были публичные мероприятия. Раз в месяц мы выбирали тему, развешивали объявления, приглашали всех желающих. Приходили люди с совершенно разных факультетов. Ребята, которые делали семинары, как люди с левым мировоззрением, искали точку практического приложения своих усилий. 


– Можно ли сказать, что у участников ИГ МГУ есть какое-то общее мировоззрение?


– Оно никак не фиксировано. Не было документа, где были бы прописаны наши идеологические позиции. Но естественным образом получалось, что среди студентов, аспирантов и сотрудников, склонных участвовать в общественной деятельности, было много людей с левым мировоззрением. 


Чтобы человек в течении долгого времени участвовал в кампаниях, даже удачных, его что-то должно вести вперед. Нужен стимул к тому, чтобы раз за разом тратить свое время на общественные кампании. Что-то на уровне мировоззрения – ведь не может быть, чтобы все эти проблемы его касались лично. И леводемократическое мировоззрение, как правило, дает людям горизонт, помогает развиваться. Может быть, поэтому в ИГ всегда было заметное число левых.

– Но это не декларировалось?


– Это не декларировалось, только внутри шутили. Так получилось, что эстетически ИГ была ближе к левым. Она постоянно поднимала вопрос о бесплатном, доступном образовании, о том, что необходимо на практике для его реализации. Недостаточно отсутствия платы за само образование. Нужны бесплатные общежития, нормальные стипендии – чтобы дети из небогатых семей могли не заниматься подработками, а сосредоточиться на получении образования. По типу повестки ИГ занимала место на левом фланге, но никогда не заявляла о своей принадлежности к левому движению. 


– Были ли в ИГ люди каких-то принципиально иных убеждений? В OD group, помню, были люди даже либертарианских взглядов.


– Были ли у нас либертарианцы? Да, конечно. Была пара студентов, они контактировали с Либертарианской партией, хотя и не состояли там. Были ребята либеральных взглядов, но это не являлось проблемой. Они подшучивали над левыми, левые над ними. Те, кто себя ни с кем ни ассоциировал, подшучивали и над теми, и над другими. 


– То есть конфликтов не возникало?


– В этом плане нет. Естественно, когда мы обсуждали какие-то конкретные вопросы, то споры были. Но ситуаций, вылившихся в конфликты, за 12 лет существования было всего пара штук. Все решалось в ходе обсуждения. 


– Вы существуете уже 12 лет. Почему вы не стали регистрироваться как независимый профсоюз?


– Была большая дискуссия о возможности студенческих профсоюзов. Одно дело – наемные работники, работающие на одном предприятии. Но студенты учатся в течении нескольких лет, а потом могут уйти из университета. Насколько формат профсоюза подходит для решения их проблем?  


– Какова твоя позиция по этому вопросу?


– На текущий момент не стоит говорить, кто прав, а кто нет. Есть студенты, которые хотят заниматься профсоюзом, есть те, кто считает, что больше подходят другие формы объединения. Пусть каждый делает то, что ему больше подходит. 


Мне не нравится, когда некоторые левые организации считают, что их путь – единственно верный (не принципиально что это: создание видеоблогов, профсоюзы или издание газеты), а все остальные только делают ошибки.


Пусть каждый занимается тем, что ему ближе, не нужно ссориться, пусть все эти действия объединяются в некий общий фронт. ИГ – сетевая организация. В том числе она агитирует и за идею создания профсоюзов, потому что студенты, выпустившись, станут наемными работниками. 


При этом мы не зацикливались на том, чтобы придавать ИГ форму профсоюза. Это могло бы иметь негативный эффект и для других стало бы примером неудачного опыта. Из профсоюзных тренингов я знаю, что, если на предприятии когда-то была попытка создания профсоюза и она провалилась, это усложняет создание профсоюза в дальнейшем. 


– Когда вы стали допускать аспирантов и сотрудников?


– С самого начала. На момент создания ИГ я сдал диссертацию в диссертационный совет, преподавал, уже давно не чувствовал себя студентом. 


Меня мои товарищи подвели к объявлению о встрече, сказали: «Ты много лет рассказываешь про профсоюзы, показываешь фильмы про профсоюзы, у нас тут что-то началось, нужен твой опыт». С самого начала я участвовал как преподаватель. Мы поэтому и назвали изначально наше объединение «Инициативная группа студентов, аспирантов и сотрудников». 


При этом в скобочках всегда подразумевались и выпускники, потому что есть люди, которые, закончив МГУ, не потеряли еще связи с университетом. Меня всегда смущали попытки сузить рамки кампании. При необходимости можно договориться, чтобы голосовали действующие студенты, а выпускники и сотрудники имели совещательный голос. 

– Расскажи про кампанию за общежития. 


– Для начала скажу, что, если вам интересен опыт, причем успешный, того, как студенты, аспиранты, преподаватели защищали свои права, то можете погуглить портал «Хроники студенческого самоуправления», всем его очень рекомендую. Там, наверное, сотни страниц. 


Там есть и о том, что было до появления ИГ МГУ, и OD group, и ИГ МГУ 2006 года и многое другое. Причем, все материалы подтверждены ссылками. Людям, которые нашли время это сделать, нужно поставить памятник. Там описаны десятки кампаний. 


Наша деятельность началась, как я уже сказал, с кампании по общежитиям. Потом стали присоединяться активисты из других инициатив. На момент создания ИГ власти пытались протолкнуть новый закон об образовании, взамен законов, оставшихся еще с 90-х. В них наследовались советские гарантии для учащихся и для преподавателей. Объединение возникло вокруг темы реформы образования – как попытка отстоять эти гарантии. Кроме того, мы хотели противостоять коммерциализации образования, а новый закон закладывал для нее основы. 


Мы разработали план кампании и тут произошло следующее: руководство университета вновь решило ужесточить правила прохода в главное здание. При этом они учли предыдущий опыт. Нашли проректора с бойцовским характером и сказали ему, что от вопроса ужесточения правил прохода зависит его дальнейшая карьера. Подтянули большие ресурсы. С другой стороны, было наше объединение вокруг реформы образования. 


Эти две силы столкнулись в очень жестком противостоянии, которое сопровождалось двумя митингами у главного здания. 300 человек собрались в холле главного здания, чтобы помитинговать против ужесточения правил прохода. Собрали порядка трех с половиной тысяч подписей. 100 с лишним человек пришли к кабинету ректора и сказали, что не уйдут, пока он не возьмет подписи и не выскажет свою личную позицию насчет конфликта. Ректор не смог проигнорировать, создали комиссия, была борьба вокруг этой комиссии за ее состав, была борьба внутри этой комиссии. 


Это одна из самых ярких кампаний за всю историю, настоящие массовые коллективные действия. Помимо того, что не допустили ужесточений, закрепили те хорошие вещи, которые были, и распространили их на другие корпуса. Было еще два крупных митинга против «реформы образования», которые мы провели вместе с нашими союзниками на Пушкинской.


Закон об образовании удалось отложить на «после выборов». Что-то правительство из закона выкинуло, с чем-то мы уже боролись в 2014 году. Например, раньше было ограничение платы за общежития, 5 процентов от стипендии. Поскольку стипендии маленькие,  символические деньги. Власти решили убрать такое ограничение и переложить расходы по содержанию общежитий на студентов. Когда это произошло, руководители университетов стали вздувать цены за общежития. Цена за койко-место стала доходить до 3 4 тысяч рублей, рекордная цифра составила 7 тысяч.


Мы в ИГ МГУ несколько лет говорили о сохранении 5-процентного ограничения как о  принципиальном требовании. Мы считали так – даже если нам не удастся ничего добиться на федеральном уровне, пусть руководство университета оставит нам эти 5 процентов. 

Когда стали вздуваться цены в других вузах, мы начали помогать студентам оттуда. Освещали их мероприятия, провели общероссийскую информационную кампанию. В итоге Госдума была вынуждена пойти на уступки. По факту цена за койко-место стала 500-600 рублей. Это сильно упростило жизнь студентам. 


Нам пришлось дойти до уровня Госдумы. Руководству МГУ мы дали понять, что наше требование – 5 процентов от стипендии и ни процентом больше. Они пытались сказать, давайте 10, давайте 15, но мы воздействовали на студенческие советы. Показывали, что при первой попытке поднять цену начнется общественная кампания. И руководство университета каждый раз отказывалось от этих планов. В МГУ так и осталось 5 процентов от стипендии. 


Вывод: если ты помогаешь студентам других вузов, то руководство твоего вуза видит, что вы сильны. Поэтому я всегда призывал не зацикливаться на своем университете, а идти дальше: объединяться с инициативными группами, с живыми организациями в других университетах. Сам факт того, что вы помогаете решать проблемы вовне, помогает решать проблемы внутри.


– Расскажешь про вашу борьбу против фанзоны? 


-  Это было во время Чемпионата мира 2018 года. На него было истрачено более 500 млрд бюджетных рублей. Тот самый чемпионат, под завесой которого было проведено повышение пенсионного возраста. Власти хотели сделать фан-зону на Воробьевых горах. У ступенек Главного здания МГУ должны были стоять большие экраны, десятки тысяч болельщиков, крики поддержки и так далее. 


Это делалось во время учебного года и приходилось на сессию. Сокращали количество учебных недель, переносили сессию, куча других неудобств. Вообще власти традиционно использовали смотровую площадку для массовых мероприятий, не учитывая влияния на учебный процесс. В высотке живет больше 5000 студентов и аспирантов. Никто не думает, как это влияет на их планы, на их учебу. В этот раз на мозоль наступили очень жестко. Это вызвало сопротивление. В МГУ люди хотели, чтобы фан-зона была перенесена в другое, более подходящее место. Например, внутрь Кремля или хотя бы на Красную площадь. 


– А лучше всего в кабинет Путина.


– Начались протесты в МГУ. Была целая кампания. Она вовлекла беспрецедентное количество участников и запомнилась беспрецедентным давлением со стороны руководства и силовых органов. Помимо отделений полиции, туда еще прикомандировали эшников. Кроме того, в МГУ, как и в любой крупной структуре, есть прикомандированные сотрудники ФСБ. 


Было давление и на родителей, даже на бабушек, звонки в другие города. Меня пытались провалить на конкурсе. На коллег оказывали давление, чтобы они голосовали против меня, но коллеги не поддались. НТВ бегало за одной из участниц по вокзалу, задавая провокационные вопросы. Охрана тесно взаимодействовала с фсбшниками, предоставляла записи с камер и так далее. 


Что показала кампания? Да, фан-зона осталась, но нам удалось добиться многих уступок. Сохранить нормальные сроки обучения и сессии. Отнести фан-зону метров на 400 от Университета. Но главное, мы доказали, что стоим до конца. На давление со стороны фсбшников и эшников мы отвечали публикацией фактов этого давления в СМИ. Проводили акции и показывали руководству, что такой путь противостояния с нами не работает. В следующем году руководство Москвы не трогало Университет в плане шумных мероприятий. Администрация стала охотнее идти на уступки. 

«Реформа» вызвала отторжение у коллектива университета. ИГ и «Университетская солидарность» стали активно освещать ситуацию и администрация решила не связываться. Ректор отступил. Название "школы" сохранилось, но содержание поменялось. Старые заслуженные факультеты сохранились. Это не значит, что в университете все хорошо, но та реформа была абсолютно бессодержательной и состояла в очередном перераспределении полномочий от сотрудников университета к бюрократии.


 – С какими еще инициативами вы взаимодействуете?


– Мы взаимодействовали с профсоюзами, например, «Университетской солидарностью». Некоторые преподаватели, которые были в ИГ МГУ, вошли в профсоюз и частично переонтировались на него. Это и профсоюз «Учитель» – мы делали совместные мероприятия, поддерживали важные кампании, обменивались информацией, всегда были союзниками. Это медики, которые боролись против оптимизации медицины. Пик сопротивления пришелся на 2013-2014 годы – тогда прошло два больших митинга против ликвидации больниц и поликлиник.  Власти Москвы хотели сократить 20000 работников. В противостоянии участвовал профсоюз «Действие», там были такие люди, как Алла Фролова, которая потом ушла в ОВД-инфо. Первое что они предложили – дать каждому сотруднику компенсацию по 500 тысяч рублей. Если бы медики в своей массе пошли дальше, то может быть удалось бы вообще остановить реформу. Тем не менее, это был успех. 


Мы заимодействовали и с муниципальными депутатами, и с жителями. МГУ на Воробьевых горах окружен огромными зелеными массивами, там нет жилых кварталов. Отстаивать эти территории некому – приходится их защищать студентам и сотрудникам МГУ, потому что для них это важная часть воспоминаний. Именно они откликаются, когда какой-нибудь застройщик пытается вырубить деревья и что-то возвести. 


Когда мы начинали защищать Воробьевы горы, активно искали союзников. Основной кампус университета находится на территории района Раменки. Поэтому мы очень давно взаимодействуем с муниципальными депутатами этого района, с активными жителями. Разумеется, втягиваемся и в кампании в других частях района. На другой стороне проспекта Вернадского находится Гагаринский район, когда его жители защищают парки у театра Сац или Дворца пионеров, мы стараемся поддерживать их. Такое взаимодействие на районном уровне. В кампаниях, выходящих на федеральный уровень, нам приходилось взаимодействовать и с депутатами Госдумы.

  
В 2011 году ИГ МГУ была одним из участников кампании ученых, которые выступали против определенных элементов в законе о госзакупках и сокращения финансирования фундаментальных исследований. В 2014 году возникла необходимость внести поправки в закон об образовании.  Мы проводили кампании, в которые входили сбор подписей, митинг на Пушкинской, переговоры с руководителями фракции в Госдуме. Все закончилось успешно. 


Мы привлекали депутатов, когда власти не давали проводить митинги, например, во время кампании против статуи Владимира на смотровой площадке. Был митинг у Главного здания МГУ, который проходил в формате встречи с депутатом Госдумы Рашкиным. Из всего предыдущего опыта мы прекрасно сознаем какой ресурс может дать Госдума для помощи жителям, местному самоуправлению, профсоюзам. 


– ИГ МГУ является твоей базовой поддержкой в выборной кампании? Этот вопрос вообще как-то обсуждался?


– Напрямую ИГ МГУ не связано с моим участием в выборах. Но многие активисты ИГ активно участвуют в кампании. ИГ провела десятки кампаний – в них были и те, кто брал на себя организационные функции. В результате образовалась сеть людей, с которыми я взаимодействую, и которые взаимодействуют между собой. У нас есть более широкая коалиция, в нее входят те, кто не состоит в ИГ, и, наоборот, многим в ИГ не близка тема участия в выборах. 


В коалицию входят и студенческие активисты, и ребята, которые занимаются независимыми студенческими медиа, например, некоторые редакторы «Doxa», профсоюзники, экологи, районные активисты. Было понятно, что мы в принципе готовы замахнуться на уровень Госдумы. Мы хотим выбить идущего по Кунцевскому округу единоросса, который ничем не будет заниматься после избрания. Мы хотим взять ресурс, чтобы вывести решение местных проблем, хотя бы проблем запада Москвы, на качественно иной уровень. И то же самое сделать для профсоюзного движения в столице. Как для социалиста для меня неприемлемо, что депутат получает почти 500 тысяч рублей, а библиотекарь в МГУ 12-20. Зарплату депутата мы тоже будем распределять на активистскую деятельность. 


– А сколько должен получать депутат?


– Мое личное представление такое. В данный момент я работаю на двух работах: преподаю в МГУ и веду кружки в школе. Эти две зарплаты дают порядка 100 тысяч рублей.  Приемлемая зарплата для депутата. Конечно, есть те, кто получает сильно меньше. В моем случае, в случае избрания, падает нагрузка в школе и университете, соответственно, падает зарплата. Это компенсируется из зарплаты депутата, остальное идет на общественную деятельность. 


Мы получаем группу людей, которые занимаются на федеральном уровне поддержкой местных инициатив и ростков профсоюзного движения. Мы будем поддерживать кампании, опирающиеся на массовую (даже пассивную) поддержку, помогать им профессиональными советами, при необходимости брать на себя рутину (хотя в идеале, конечно, хорошо, когда жители все делают сами). Мы будем использовать трибуну, вносить важные социальные законопроекты, выступать против репрессивных законов. В идеале каждое такое заявление надо сопровождать кампанией. Хотя, конечно, обещать, что мы будем раз за разом пробивать большинство "Единой России" я не буду. Могу обещать, что не буду голосовать против совести. 


– По социальным вопросам КПРФ в целом голосует нормально. Но при этом часто она поддерживает репрессивные или даже сама вносит консервативные законы. Ты будешь членом фракции. Как ты будешь голосовать? Пономарев в свое время голосовал не как фракция, теперь он в Украине. 


– Как я и сказал, против совести голосовать я не буду. Я буду использовать площадку фракции для диалога с другими депутатами от КПРФ. Важно попытаться не остаться в гордом одиночестве. По возможности склонять влево других депутатов, чтобы выступала вся фракция. Я не завишу от руководства КПРФ и не собираюсь там делать карьеру. Я не вижу никаких рычагов давления на себя. 


Фото взяты из сети Facebook

поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты