Откуда у олигархов власть в путинской России?

Рейтинг 5 (7 Голоса)

Публикуем главу «Олигархи» из новой книги «За демократию: местная политика против деполитизации», написанной московским муниципальным депутатом Александром Замятиным совместно с исследователем из Петербурга Ильей Матвеевым и переводчиком Дмитрием Середой. Книга посвящена развенчиванию мифов о пользе неравенства для экономического роста, о преимуществах технократии перед демократической политикой, о пассивном и апатичном «советском человеке» и т.д. В таком же полемическом ключе написан и этот текст – о российском крупном бизнесе и пределах его реального влияния на государственную политику. Автор главы – Илья Матвеев. Печатная версия книги доступна для предзаказа, а электронную можно купить уже сейчас.


В отношении крупного бизнеса в российском политическом поле заметны две точки зрения: власти и оппозиции. Точка зрения власти заключается в простом тезисе: «В России нет олигархов». Эту мысль на разные лады повторяют чиновники, к примеру, пресс-секретарь президента Дмитрий Песков: «Олигархи – это предприниматели, которые имеют политические устремления и желание использовать свои деньги для влияния на политику. Мне неизвестно о существовании олигархов в нашей стране»[1]. Бывший вице-премьер Аркадий Дворкович: «Я не думаю, что у нас есть олигархи, это была концепция 1990-х. Сейчас у нас есть хорошие работящие социально ответственные бизнесмены, которые заботятся о стране и зарабатывают деньги, занимаясь ответственным бизнесом»[2]. Или сам Путин: «У нас больше нет олигархов. Олигархи — это те, кто используют свою близость к власти для получения сверхвыгоды. У нас есть крупные компании, частные компании или с участием государства в капитале. Но я не знаю ни об одной крупной компании, которая пользовалась бы преференциями от близости к власти, таких в сущности нет»[3].


Как мы уже говорили в соответствующей главе, некоторые называют Путина популистом, но, как видим, он не спешит атаковать «сытых котов», тщательно избегая антиэлитной риторики. Согласно официальной линии Кремля, обещание Путина ликвидировать олигархов как класс, данное им в 2000 году, давно уже выполнено, и вместо олигархов мы имеем равноудалённых от власти, социально ответственных предпринимателей. Парадоксальным образом зачастую это те же люди, что и в «лихие девяностые», когда они как раз и прославились в качестве олигархов. Просто Путин их перевоспитал, и теперь они успешно служат на благо России.


Как относиться к подобной риторике? Ответ можно найти в том же интервью Дворковича, которое он дал в кулуарах Давосского экономического форума в 2017 году. В нём он настаивает на том, что в России не только нет олигархов, но и существует полноценная демократия, ведь в парламенте представлены разные партии и все они влияют на государственную политику. Другими словами, тезис об отсутствии олигархов, точно так же, как и тезис о демократичности российского режима, — элемент фасада, скрывающего неприглядную правду (отчасти для внешних наблюдателей, отчасти для собственного народа). «В России нет олигархов» — раздел методички, которую старательно повторяют официальные лица, причём повторяют тем энергичнее, чем больше под ними шатается кресло (в 2018 году Дворковича уволили с поста вице-премьера, и больше он не входил в правительство).


Что же говорят о крупном бизнесе в оппозиционной среде? Картина здесь более пёстрая, ведь у оппозиции, в отличие от Кремля, нет единой методички (что бы сам Кремль ни утверждал по этому поводу). Наиболее заметны две точки зрения, которые мы обозначим как либеральную и либерально-популистскую.


Либеральная точка зрения заключается в том, что любой бизнес является жертвой российской политической системы.


Бизнес зарабатывает деньги, а чиновники присваивают их с молчаливого одобрения высшего руководства. Если бизнесмены выводят деньги и собственность в офшоры, значит, они не видят другого способа защитить их от цепких лап силовиков. Если устанавливают коррупционные связи с чиновниками — значит, сами чиновники вынудили их к этому. Если зарабатывают на госзаказе — значит, лучшего способа заработать в рамках российского политико-экономического порядка не нашлось. Действия бизнеса — отражение и функция существующих в стране институтов, при этом даже в российских условиях бизнес (в том числе и крупный сырьевой) в конечном счёте играет положительную роль. Наиболее чётко эту точку зрения сформулировал известный экономист Константин Сонин: «С олигархами — бизнесменами, которые находят возможность создавать "добавленную стоимость", используя политические связи, бороться не нужно. Если удастся очистить и укрепить государственную власть, их влияние ослабнет само собой, а их предпринимательский талант и энергия с успехом послужат в другой области бизнеса»[4]. Другими словами, олигархи в России есть, но проблема не в них, а исключительно в государстве и его правящей верхушке.


Либерально-популистскую точку зрения представляет команда Алексея Навального. Они настаивают на том, что нужно различать олигархов и «просто богатых людей».


В отличие от Сонина, они считают олигархов, разбогатевших за счёт близости к власти, не просто следствием, а заинтересованной стороной и активными участниками российского «мафиозного» режима, связанного лично с Путиным. Лагерь Навального не очень верит в предпринимательский талант людей типа Алишера Усманова и Олега Дерипаски, считая, что без искусственной подпитки государством они не найдут другого способа заработать, а просто разорятся (если, конечно, справедливый суд Прекрасной России Будущего ещё раньше не отправит их за решётку[5]).


Руководствуясь этой логикой, примерно с середины 2010-х годов Навальный и его соратники стали критиковать приближённых к власти олигархов так же активно, как и чиновников, за что регулярно обвинялись более последовательными (но менее популярными) либеральными оппозиционерами в «популистском уклоне». Навальный также выдвинул на первый план тему неравенства: одним из главных лозунгов его предвыборной кампании 2018 года стала фраза «Достаток для всех, а не богатство для 0,1%». При этом главной причиной неравенства Навальный всё равно считает коррупцию, и подразумевается, что в ненавистный 0,1% входят преимущественно коррупционеры.


Лагерь Навального не устаёт повторять, что помимо Усманова, Дерипаски и братьев Ротенбергов в России и сейчас есть «просто богатые люди», такие как основатель сети супермаркетов «Магнит» Сергей Галицкий или сооснователь Яндекса Аркадий Волож. Эти бизнесмены — здесь лагерь Навального близок к последовательно либеральному лагерю — являются скорее жертвами существующей системы, и в Прекрасной России Будущего для них (и таких, как они) будут созданы все условия, ведь, по словам соратника Навального Леонида Волкова, «без богатого населения нет сильной экономики, а без сильной экономики не может быть высокого уровня жизни»[6].


При этом экономическое неравенство как таковое, вне связи с коррупцией, не является для Навального и его соратников проблемой.


К примеру, идея прогрессивного подоходного налога не вызывает у них никакого энтузиазма. Когда в июне 2020 года Путин объявил о введении некоего подобия прогрессивной шкалы (повышение НДФЛ на 2% на доходы от 5 млн рублей в год), главный экономист Навального Владимир Милов не просто раскритиковал эту меру, но и привёл свою позицию в качестве доказательства либеральных, прорыночных взглядов Навального и его команды.


Милов прав — идеологическим ядром лагеря Навального действительно является либерализм. Именно поэтому его критика крупного бизнеса и экономического неравенства — слабая и поверхностная. И всё-таки популистская энергия Навального (для нас, как читатель может заметить из предыдущих глав, «популизм» — вовсе не оскорбление) иногда заставляет его говорить вещи, никак не укладывающиеся в прокрустово ложе либеральной идеологии. К примеру, в своей реплике 2016 года, с которой началась знаменитая полемика с Усмановым, Навальный, как всегда, подчеркнул, что олигархов не надо путать с обычными предпринимателями, ведь предприниматель, в отличие от олигарха, — «это твой бро»[7]. Но, критикуя Усманова, Навальный упомянул не только коррумпированную приватизацию, близость к власти и т.д., но и низкие зарплаты шахтёров на принадлежащих Усманову горно-обогатительных комбинатах. Оказывается, на деньги, которые он «недоплатил горняку в России», Усманов купил самую большую в мире яхту и акции Uber. Постойте, но разве решение о том, какую зарплату платить работникам, — не личное дело работодателя? Разве уровень зарплат не определяется законами спроса и предложения, критиковать которые может только бессовестный демагог? Нет ли здесь нарушения либеральных принципов, и не пора ли созвать консилиум неоклассических экономистов?


Аргумент о низких зарплатах на ГОКах Усманова на самом деле может разрушить вроде бы стройную и логичную схему Навального. Возьмём Сергея Галицкого, которого Навальный и его команда регулярно приводят в пример в качестве хорошего и правильного предпринимателя, «твоего бро». Этот имидж стремится поддерживать и сам Галицкий, однажды заметивший: «Когда вопрос касается политики, я беру попкорн, сажусь на диван и иногда пригибаюсь — чтобы пулей не задело»[8]. Тем не менее не участвовавший в приватизации и не сидящий на госзаказе Галицкий сумел купить себе яхту за $225 млн (дешевле, чем у Усманова, но всё ещё в российском топ-10 по версии Forbes) и бизнес-джет за $70 млн. В 2018 году он «вышел в кэш», продав большую часть своей доли в «Магните» за $2,45 млрд.


Откуда это богатство? Может быть, Галицкий недоплатил кассирам точно так же, как Усманов недоплатил шахтёрам, на эти деньги купив себе яхту и частный самолет? Средняя зарплата продавца в «Магните» около 20 тысяч рублей. Об условиях труда в магазинах сети рассказал председатель профсоюза работников «Магнита» в Мурманской области: «Всё ложится на плечи продавцов. И в основном это женщины. Чтобы вы понимали, эти женщины работают по 13-14 часов в день с минимальным перерывом на обед. Так вот, именно продавцы всем занимаются: обслуживают покупателя на кассе, разбирают и выкладывают товар, таскают эти тяжелые телеги с товаром, как грузчики. А ещё они часто и охранники. То есть за всё, что происходит в магазине, они в ответе. И все эти обязанности выполняет продавец в течение всего рабочего дня».


К слову, вести переговоры с профсоюзом «Магнит» отказался, а его председатель Денис Шафен, которого мы процитировали выше, был уволен.


При этом «Магнит» с его международным менеджментом и торгуемыми на лондонской бирже акциями не является специфически российским явлением. С такими же низкими зарплатами и тяжелыми условиями труда сталкивается, к примеру, 1,5 млн работников сети Walmart в США. В 2014 году экспертная организация Americans for Tax Fairness подсчитала, что различные пособия и льготы, которые государство вынуждено предоставлять сотрудникам Walmart из-за низких зарплат в супермаркетах сети, обходятся налогоплательщикам в $6,2 млрд в год. Эту сумму можно считать косвенной субсидией, ежегодно выплачиваемой владельцам компании, — заметим, без каких-либо лоббистских усилий с их стороны.


В этой главе мы выдвигаем два тезиса о российском крупном бизнесе, идущих вразрез как с риторикой власти, так и с риторикой оппозиции в её либеральном и либерально-популистском варианте.


Во-первых, за редкими исключениями российский крупный бизнес ничем принципиально не отличается от крупного бизнеса в соответствующих отраслях в других странах.


Его акции торгуются на одних и тех же биржах, его менеджмент действует по схожим стандартам, его владельцы схожим образом уклоняются от налогов и имеют похожие потребительские и культурные привычки.


Во-вторых, проблема крупного бизнеса не сводится к коррупционным связям с властью. Проблема в сверхконцентрации богатства как таковой, которая всегда и везде ведёт к непропорциональному политическому влиянию.


Все попытки систематически отделить олигархов от «просто богатых людей» обречены на провал: «просто богатые люди» влияют на политику за счёт одного своего богатства. А если это разделение ошибочно, то ошибочны и следующие из него политические меры, предлагаемые, в частности, Навальным и его командой, которые считают неравенство следствием одной лишь коррупции и рассматривают олигархов как уникально российскую патологию, а не глобальное явление.


Глобальная история российских олигархов


О российском крупном бизнесе написано множество хороших статей и книг, но практически все они подходят к предмету с одной и той же стороны. Повествование начинается с подпольной торговли джинсами и комсомольских связей в позднем Советском Союзе, затем говорится об эпохе расцвета банков в ранние 1990-е годы, через которые прокручивались деньги бандитов и государственных органов. Рассказ касается формирования так называемых финансово-промышленных групп, политических амбиций их владельцев, контроля над СМИ, «залоговых аукционов» и участия в предвыборной кампании Бориса Ельцина в 1996 году. Затем говорится о междоусобных войнах олигархов в поздние 1990-е годы, жёсткой позиции нового президента Владимира Путина, падении Михаила Ходорковского и встраивании крупного бизнеса в кремлевскую вертикаль, предполагавшем политическую лояльность в обмен на отказ от пересмотра итогов приватизации. В поздние 2000-е годы олигархам старой формации пришлось потесниться, освободив место для близких к Путину менеджеров из числа бывших силовиков, управлявших растущим госсектором, и олигархов «нового набора» (тех же Геннадия Тимченко, Юрия Ковальчука и братьев Ротенбергов), главным качеством которых была близость к телу президента. Эта композиция российской бизнес-элиты, сложившаяся к концу 2000-х годов, остаётся неизменной и поныне.


Приведённый выше вариант истории российского крупного бизнеса в целом верен, но он рассматривает проблему лишь под одним углом, упуская её глобальное измерение. Альтернативную историю российских олигархов следует начинать из другой точки. В 1980-х годах англосаксонские страны охватила неоконсервативная революция, утвердившая рыночные принципы приватизации, дерегулирования и сокращения налогов (мы уже затрагивали эту тему в главе, посвящённой неравенству). Давление глобализированной экономики вынудило большинство развитых стран в той или иной мере принять новую рыночную парадигму. Под влиянием США она утвердилась в транснациональных институтах, таких как Международный валютный фонд и Всемирный банк, а те, в свою очередь, распространяли её в развивающихся странах — как за счёт своего авторитета и экспертизы, так и за счёт выдачи кредитов в обмен на рыночные реформы. Все это способствовало резкому росту неравенства в мировом масштабе и формированию транснациональной бизнес-элиты, пополнявшейся выходцами как из развитых, так и из развивающихся стран.


В течение 1980-х годов СССР был выключен из глобальной рыночной революции, однако его экономика все больше интегрировалась в мировую в качестве источника сырья. В 1990-е годы каналы сбыта сырья перехватили пресловутые олигархи, однако в условиях экономического и административного кризиса экспорт резко сократился по сравнению с советским периодом, а сами представители бизнес-элиты руководствовались исключительно мотивами краткосрочной, спекулятивной выгоды. После кризиса 1998 года ситуация начинает меняться. Разгром банковского бизнеса олигархов и девальвация рубля сделали экспорт их основной стратегией, однако расширение его объёмов потребовало дополнительных инвестиций в реальный сектор экономики.


С начала 2000-х годов наступает новый этап интернационализации российского крупного бизнеса, проявившийся не только в расширении экспорта, но и в активном кредитовании на мировых финансовых рынках и международной инвестиционной экспансии (наряду с привлечением иностранных инвестиций в российские активы)[9]. Стремясь повысить прозрачность своего бизнеса для иностранных кредиторов и инвесторов, олигархи преобразовывали многосоставные финансово-промышленные группы в специализированные отраслевые компании и внедряли международные стандарты отчётности[10]. Богатейшие люди страны фактически стали частью транснациональной бизнес-элиты. Этот факт обладает тремя важными следствиями.


Структурная власть крупного бизнеса


Во-первых, целый ряд практик российского крупного бизнеса отражает не уникальную местную ситуацию, а мировой тренд. Прежде всего это касается использования офшорных юрисдикций для ухода от налогов. Исследования показывают, что совокупные мировые потери по одному только налогу на прибыль из-за офшоров составляют $500-600 млрд в год, при этом на развивающиеся страны приходится меньше половины этой суммы — около $200 млрд в год. К этому следует добавить потери по налогу на личные доходы, которые оцениваются ещё в $200 млрд в год[11]. По подсчётам Габриэля Зукмана, общая сумма персональных активов, зарегистрированных в офшорах, составляет $8,7 трлн, или 11,5% всего мирового ВВП[12]. Использование офшоров давно уже стало стандартом для мировой экономической элиты, частью которой являются капитаны российского бизнеса.


Во-вторых, высокая степень интеграции в мировую экономику даёт крупным компаниям мощнейший рычаг для давления на власть. Географическая мобильность капитала сама по себе является фактором, оказывающим влияние на государственную политику, ведь от решений бизнеса о том, инвестировать или нет на данной территории, зависят как налоговые поступления, так и общее состояние экономики, которое, в свою очередь, определяет популярность действующей власти. Угроза бегства капитала (и необходимость его привлечения) заставляет правительства ставить интересы бизнеса выше интересов других общественных групп даже в отсутствие активных лоббистских усилий со стороны последнего.


Как заметил американский исследователь Фред Блок, «правящий класс не правит» — за него, но в его интересах это делает капиталистическое государство.


Угроза бегства частного капитала сдерживается в России тем, что с середины 2000-х годов государство само активно участвует в экономике, а значит, не так зависит от частных инвестиций. Но полностью игнорировать этот фактор не может и российское правительство. К примеру, в августе 2018 года помощник президента Андрей Белоусов предложил ввести дополнительный налог на «сверхдоходы» крупнейших экспортных компаний за пределами нефтегазового сектора, надеясь собрать таким образом 514 млрд рублей. В ответ Российский союз промышленников и предпринимателей выступил c заявлением о том, что инициатива Белоусова «приведёт к массовому уходу инвесторов с российского рынка».


В итоге предложение Белоусова было не просто отвергнуто, но заменено на противоположное по смыслу — правительство и бизнес стали обсуждать пакет дополнительных гарантий и льгот, предоставляемых крупным инвесторам в российскую экономику. Вот как об этом писало деловое издание The Bell: «…идея об изъятии у частных компаний сверхдоходов фактически превратилась в план господдержки бизнеса. Эту трансформацию на совещании отметил глава Счётной палаты Алексей Кудрин. "Часть проектов, которые могли бы осуществляться за частные инвестиции, теперь просит дополнительной государственной поддержки", — удивился он. Кудрину ответил сам Белоусов: по сути речь идет о создании условий, при которых бизнес будет вкладывать деньги в проекты, а не направлять на дивиденды»[13]. Этот эпизод ярко проиллюстрировал косвенную, структурную власть бизнеса в открытой, глобализированной экономике.


Наконец, третье следствие глобального характера российской бизнес-элиты заключается в том, что сверхвысокое экономическое неравенство не является какой-то уникальной особенностью России — напротив, оно также соответствует глобальному тренду. Путин был прав, когда во время своей пресс-конференции в 2018 году заметил, что высокое неравенство характерно для всех крупных экономик. Неправ он был только в спокойном безразличии, с которым это сказал.


За последние годы неравенство стало темой номер один в мировой повестке. Сама глобальная экономическая архитектура, сформировавшаяся за последние 30-40 лет, все чаще признаётся несправедливой.


В Латинской Америке пропасть между богатыми и бедными привела к власти левопопулистских политиков, столкнувшихся с ожесточенным сопротивлением правящих классов своих стран. На Западе радикализуются старые леволиберальные партии (к примеру, американские демократы под влиянием Берни Сандерса и британские лейбористы под влиянием Джереми Корбина) и возникают новые (Podemos, созданная в 2014 году и спустя пять лет вошедшая в испанское правительство). Наконец, на Давосском форуме в 2020 году группа миллионеров и миллиардеров (!) распространила письмо, в котором заявила, что низкие налоговые ставки и популярность офшорных юрисдикций подняли глобальное неравенство на такой уровень, при котором оно прямо угрожает социальному миру, и ситуация должна быть исправлена, пока за богачами не пришли с вилами[14].


Основания для триумфа российских миллиардеров (число которых выросло с 17 в 2003 году, когда был впервые опубликован российский рейтинг Forbes, до 96 в 2017 году[15]) и соответствующего ему роста неравенства были заложены Путиным еще в начале 2000-х годов. Тогда был принят новый Трудовой кодекс, максимально затрудняющий создание независимых профсоюзов и фактически запретивший забастовки (в 1990-е годы, согласно официальной статистике, их счёт шёл на тысячи, в 2000-е годы — на единицы). Тогда же был принят новый Налоговый кодекс, который ввёл в Восточной Европе моду на плоскую шкалу подоходного налога, столь дорогую сердцу Владимира Милова. «Одна из причин того, что сегодня либеральные реформы осуществляются довольно успешно, в том, что этот курс соответствует интересам крупного капитала», — открыто говорил Егор Гайдар, на тот момент один из лидеров партии «Союз правых сил»[16].


С тех пор власти не позволяли себе такую откровенность, но их действия по-прежнему соответствовали формуле Гайдара.


Да, крупный бизнес был отстранён от публичной политики, но он и не испытывал необходимости в ней участвовать. В начале 2000-х годов государство создало для него комфортную институциональную среду, а затем активно поддерживало с помощью налоговых и таможенных льгот, софинансирования инвестиционных проектов, гарантий по кредитам и других инструментов. По точному замечанию венгерского исследователя Якоба Риги, «Правительство Ельцина было правительством олигархов, тогда как правительство Путина — правительство для олигархов».


При этом в ситуациях, когда намерения государства всё же расходятся с интересами крупного бизнеса, он отнюдь не бессилен. В частности, Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП), в начале 2000-х годов превратившийся в коллективную лоббистскую структуру олигархов, сохраняет мощное влияние на государственную политику. В качестве примера можно привести экологическое регулирование. В 2010 году Дмитрий Медведев (на тот момент президент России) поручил принять ряд экологических законов, включая закон, обязывающий промышленников использовать наилучшие доступные технологии (НДТ) с экологической точки зрения. Эта инициатива, предполагающая серьезные траты на модернизацию предприятий, вызвала резкую критику РСПП. В результате закон был принят только в 2014 году после вмешательства Путина и содержал целый ряд уступок крупному бизнесу: дата начала действия закона была перенесена с 2016 на 2019 год, количество охваченных им на первом этапе предприятий было сокращено с 11 тысяч до трёхсот, бизнес получил право зачесть инвестиции в НДТ против платы за негативное воздействие на окружающую среду. РСПП также лоббировал перенос сроков ратификации Парижского климатического соглашения и противостоял попыткам создать в России систему регулирования выбросов парниковых газов.


Единственным крупным исключением оказался 2014 год: международная изоляция России поставила под угрозу инвестиции, заимствования и рынки сбыта российского бизнеса за рубежом. Однако именно крупный бизнес мог первым рассчитывать на государственную поддержку.


* * *


В свете всего сказанного выше становится очевидной поверхностность и ограниченность либерально-популистской программы Навального в отношении крупного бизнеса. Если исключить отдельные антикоррупционные расследования, посвящённые конкретным олигархам, фактически она сводится к «компенсационному налогу» на сверхприбыли от приватизации советских предприятий. По мысли Навального, такой налог не должен быть «сверхобременительным» для бизнеса и действовать ограниченное время. Проблема не только в том, что эту меру трудно реализовать на практике (кто будет выплачивать налог, если предприятие успело несколько раз сменить собственника?), но прежде всего в том, что она носит скорее символический характер и её главная задача (о чем Навальный прямо пишет в своей программе) — раз и навсегда закрыть вопрос об итогах приватизации.


Вместе с тем Навальный утверждает, что государственные расходы на образование и здравоохранение должны вырасти вдвое, чтобы по их доле в ВВП Россия сравнялась с развитыми странами. При этом налоги на малый бизнес и страховые взносы с зарплат (из которых финансируется в том числе фонд медицинского страхования) должны сократиться! В 2018 году совокупные расходы консолидированного бюджета РФ на образование и медицину составили почти 7 трлн рублей. Никакой «налоговый маневр» с сокращением расходов на госаппарат и мегапроекты, никакая борьба с коррупцией и никакой «компенсационный налог» не позволят приблизиться к удвоению этой суммы — достижение такого результата потребует пересмотра самих оснований российского политико-экономического порядка.


Россия должна присоединиться к глобальным усилиям по деофшоризации экономики (путинский план деофшоризации был фактически провален, с 2020 года владельцам «контролируемых иностранных компаний» достаточно выплачивать фиксированную сумму в 5 млн рублей в год). Налоговая политика должна быть радикально пересмотрена: в стране, где доходы верхних и нижних 10% населения различаются в 200 раз (!)[17], плоская шкала подоходного налога — издёвка над здравым смыслом. Трудовое законодательство должно защищать права работников и профсоюзных активистов; забастовки должны быть легализованы, а процедура создания профсоюза — радикально упрощена. Наконец, экологическое законодательство должно быть серьёзно ужесточено — техногенные катастрофы, наносящие невосполнимый урон окружающей среде, должны стоить владельцам компаний миллиарды долларов, а не рублей, как это происходит сейчас. Для отдельных сверхприбыльных компаний, продолжающих эксплуатировать советские производственные мощности (в частности, в металлургической отрасли) не исключена национализация. Без реализации такого комплексного плана лозунги вроде «Достаток для всех, а не богатство для 0,1%» остаются пустой демагогией.



[1] ТАСС, 10.06.2020.

[2] Ведомости, 24.01.2018.

[3] Интервью газете The Financial Times, 27.06.2018. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/60836 (дата обращения: 16.11.2020).

[4] Ведомости, 25.10.2016.

[5] Если читателю непонятно это замечание, рекомендуем посмотреть фильм Фонда борьбы с коррупцией «Он вам не Димон».

[6] Ролик «Чем вредны олигархи?» на канале Леонида Волкова в youtube. URL: https://youtu.be/OBICMv89Ado (дата обращения: 16.11.2020).

[7] Блог Алексея Навального, 20.10.2016. URL: https://navalny.com/p/5102/ (дата обращения: 16.11.2020).

[8] Интервью Sports.ru, 12.08.2014. URL: https://www.sports.ru/tribuna/blogs/dud/657710.html (дата обращения: 16.11.2020).

[9] См.: Матвеев И.А. Крупный бизнес в путинской России: старые и новые источники влияния на власть // Мир России, 2019. Т. 28. № 1. С.54-74.

[10] Паппэ Я., Галухина Я. Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993–2008 гг. М.: ГУ-ВШЭ, 2009. 480 с.

[11] IMF. Finance & development, september 2019, vol. 56, №.3. URL:  https://www.imf.org/external/pubs/ft/fandd/2019/09/tackling-global-tax-havens-shaxon.htm (дата обращения: 16.11.2020).

[12]  Gabriel Zucman. How Corporations and the Wealthy Avoid Taxes (and How to Stop Them). // New York Times, 10.11.2017. URL: https://www.nytimes.com/interactive/2017/11/10/opinion/gabriel-zucman-paradise-papers-tax-evasion.html (дата обращения: 16.11.2020).

[13] The Bell, 28.11.2018. URL: https://thebell.io/lgoty-vmesto-konfiskatsii-pribylej-chem-obernulsya-dlya-biznesa-spisok-belousova (дата обращения: 16.11.2020).

[15] Известный американский экономист и политолог Дэниел Трейсман обнаружил, что число миллиардеров в России является аномально высоким по мировым меркам с учётом таких факторов, как население страны, объём экономики и фондового рынка. См. Treisman, D. Russia's billionaires. // American Economic Review, 2016, 106, № 5, P.236-241.

[16] Гайдар Е. Свою повинность отбыл. // Московские Новости, 2001, № 29 (1096).

[17] По данным World Inequality Database.


Фото на обложке – Presidential Press and Information Office CC BY 4.0

поделиться

КОММЕНТировать

последние посты