Тюрьма и воля Алексея Навального

Рейтинг 3.5 (8 Голоса)

Илья Пономарев, известный левый политик и политэмигрант – о том, что общего у Алексея Навального с Нельсоном Манделой и Махатмой Ганди.


Думаю, никто из читателей, вне зависимости от политических пристрастий, не будет отрицать, что последний месяц в российской политике прошел под знаком Алексея Навального и его действий. Резонанс от них настолько мощный, что даже пробил запрет на упоминание этой фамилии на государственных телеканалах.


Каждый, кто размышляет сейчас о происходящем (как, например, Григорий Явлинский в своей нашумевшей критической статье), поставлен фактом заключения Алексея (которое, надо полагать, затянется надолго) перед тяжелой моральной дилеммой:


можно ли вообще обсуждать Навального?


Этично ли дискутировать о выбранной им стратегии, пока он сидит, или следует относиться к этому политику как к покойнику, т.е. говорить либо хорошо, либо ничего?


Вообще, мне всегда нравилось российское уточнение этого принципа, высказанное князем Одоевским: «либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Отравление и тюрьма вывели Навального в зенит славы и влияния. Когда же как не сейчас нужно обсуждать взгляды Алексея, его ценности и будущую политику? Когда он выйдет на свободу и станет президентом РФ, как надеются его сторонники, будет уже поздно.


Поэтому я считаю, что неэтичными являются рассуждения по поводу уголовных дел Навального, а также любая помощь властям, которая способна привести к увеличению срока его пребывания под стражей. Все остальное может и должно быть предметом самой активной общественной дискуссии.


В этой статье я хотел бы обсудить вероятный финал заключения Навального. Сегодня многие проводят параллели между Алексеем и другим известным политзаключенным – Нельсоном Манделой, который вышел из тюрьмы, чтобы стать президентом ЮАР. Более искушенные в истории наблюдатели приводят и другие примеры известных политзаключенных, совершавших скачок из-за решетки к политическому лидерству: например, бирманского политика Аун Сан Су Чжи.


Важную роль тюремное заключение сыграло и в судьбах Махатмы Ганди, Адольфа Гитлера, Уго Чавеса, да много кого еще. Не давая оценки каждому из этих людей, попробуем понять, что их объединяет, и может ли Навальный повторить эту траекторию. Тем более, мы видим и других российских политиков последнего времени: тех же Ходорковского, Лимонова, Удальцова, для которых длительные тюремные сроки стали не трамплином наверх, а скорее потерянными годами яркой жизни.


Для меня этот вопрос имеет еще и важное личное значение: на мне в России висит уголовное дело с десятилетним сроком заключения. И хотя я не соглашался уехать, несмотря на все настойчивые намеки Администрации Президента, но, оказавшись заблокированным на Западе в 2014-м, я принял решение не прорываться домой в российскую тюрьму, а использовать вынужденную эмиграцию для наращивания необходимых ресурсов – вне страны, но на свободе. Навальный сделал другой выбор.

Выбор Навального, безусловно, выбор мужественного и смелого человека. Но его решение не перестает быть рациональным, а значит, поддающимся анализу с точки зрения того, насколько оно приближает смену власти в стране.


Что объединяет всех политзаключенных, добившихся в итоге своего? Думаю, такой признак существует.


Это опора на идею социальной справедливости, воспринимаемую большинством общества. Все они провозглашали своей задачей борьбу с бедностью и угнетением, все требовали расширения социальных гарантий. Я специально упомянул в списке Гитлера, чтобы меня не обвиняли, будто я осознанно взял только левых политиков (хотя они действительно доминируют в списке известных политзаключенных). Но и Гитлер отталкивался в своей карьере от программы социальной справедливости для большинства немцев.


Навальный в экономических воззрениях идет от совсем других, неолиберальных посылов: его программа направлена на поддержку предпринимательства, приватизацию, противопоставление социальным гарантиям «совка».


Критика коррупции – это критика следствия, а не причины;


перераспределение украденной путинским окружением собственности должно ущемить конкретных людей, но не посягнуть на основы экономической системы. Во многом поэтому Алексей, слишком молодой, чтобы отвечать за хаос 1990-х, в глазах основной массы населения выглядит как наследник ельцинских времен, на чем умело играет госпропаганда. И именно поэтому ему гораздо проще рекрутировать сторонников в молодежной и предпринимательской средах – там, где девяностые не являются проклятием, которого следует избегать любой ценой, в т.ч. – ценой путинизма.


Вы можете себе представить Манделу или Ганди, агитирующих за приватизацию? Вот и я не могу.


«Дать народу хлеб и соль – вот задача политики», – говорил великий индиец.


Фото Htoo Tay Zar CC BY-SA 3.0


Многолетняя любимица Запада и лауреат Нобелевской премии мира Аун Сан Су Чжи из Бирмы приобрела статус национального лидера в своей стране благодаря тому, что была дочерью основателя Коммунистической партии Бирмы. Сама она исповедовала более мягкие, но тоже левые взгляды и по сей день является вице-президентом Социалистического Интернационала. Другой лауреат Нобелевской премии, Нельсон Мандела, был членом Компартии, как и все другие руководители Африканского национального конгресса того времени. Именно этот факт заставлял людей поддерживать этих политиков, пока они находились в заключении, и внушал большинству простую мысль – они сидят за наши права и интересы. В России все соцопросы наглядно показывают обратную картину: большинство не идеализирует власть, но видит в ней защиту от разнообразных фобий, навязанных телевидением и опытом «демократических» реформ 1990-х.


Без преодолений этих страхов, без по-настоящему инклюзивной политики со стороны оппозиции, без привлечения на свою сторону колеблющихся достичь эффекта Манделы ни одному политзаключенному не удастся.


Всем интересующимся я очень советую посмотреть фильм Клинта Иствуда «Непокоренный» – о приходе Манделы к власти. Иствуд показывает ситуацию в стране, в которой сорок шесть лет (куда как дольше двадцати одного года путинизма) реализовывалась политика апартеида – официального разделения населения страны на привилегированную белую общину и дискриминированное черное большинство.

Photo/P Sudhakaran. www.unmultimedia.org/photo/


Стена взаимного страха, недоверия и ненависти между черными и белыми была прочна, высока и почти непроницаема – опять-таки намного выше, нежели стена между единороссами и оппозицией в России. С этой ситуацией и столкнулся борец за права черных Нельсон Мандела после выхода из тюрьмы, где он провел двадцать семь лет своего пожизненного срока. Через четыре года – в 1994-м – он был избран президентом. И немедленно столкнулся с морем проблем.


Борясь с преступностью и нищетой, он одновременно добивается примирения народов и рас, живущих в стране. Их превращения в единую нацию южноафриканцев. При том, что отношения между белыми и черными изначально близки к гражданской войне. Даже его охранники – белые профессионалы из спецподразделений и черные телохранители из партии Африканский национальный конгресс – не верят друг другу.

Между тем Мандела начинает объединять страну с того, что призывает белых и черных сотрудников администрации работать вместе:


«Если мы объединимся, наша страна станет лучом света в этом мире». 


Но жизнь идет своим чередом, и страна участвует в международных первенствах по регби. Мандела замечает: во время матча между ЮАР и Англией белые болеют за национальную сборную, а черные – за англичан. Как и он сам, когда сидел. Потому что почти все игроки команды ЮАР – белые.


И ЮАР проигрывает. С крупным счетом. Но следующий Кубок мира должен пройти здесь. Мандела говорит спорткомитету, решившему распустить сборную: «сейчас не время для мелочной мести» и убеждает отменить решение. А потом приглашает на чай капитана сборной – блондина-африканера Франсуа Пинаара, и говорит ему:


«нам нужно вдохновение, Франсуа, чтобы построить нашу нацию».


Мандела убеждает его, что ради этого нужно победить. Сборная начинает тренировки, хотя никто не уверен, что игра объединит народ, расколотый годами расового противостояния.

Но Франсуа верит президенту. И в матче-открытии ведет своих парней к победе над чемпионом мира Австралией. Затем – над Самоа. За них болеет уже почти вся страна, о которой Мандела говорит: это моя семья. Становятся одной командой его белые и черные охранники – вместе играют в регби. А ЮАР побеждает Францию и выходит в финал, где играет с непобедимой Новой Зеландией.


Парням предстоит финал на глазах миллиарда телезрителей. По пути на матч Мандела говорит: «Наша страна жаждет величия», а Франсуа думает: как после тридцати лет в крохотной камере он простил тех, кто посадил его? Напряженнейший матч завершает мощный дроп-гол африканера Джоэля Странски за несколько секунд до конца. Победа ЮАР со счетом 15:12 восхищает и черных, и белых. Это еще не полная победа на пути к созданию нации, но важный шаг к ней.

Вопрос: мы все, слыша риторику Навального и его сторонников, риторику нетерпимости к малейшему инакомыслию в рядах, слыша, как клеймятся любые контакты со властью, можем ли поверить в то, что подобная попытка примирения и объединения нации будет предпринята после смены власти? А ведь этот вопрос неизбежно зададут себе все наши противники и все колеблющиеся, выбирая свою сторону. Да и в самой оппозиции многие мечтают, чтобы Навальный пробил стоящую перед всеми нами бетонную стену и свернул себе на этом шею. Мало кто может увидеть себя в будущей команде президента Навального – и это отнюдь не приближает его победу.


Южная Африка когда-то подала всему миру пример того, как можно преодолеть внутренний раскол нации. Но в России всё будет еще сложнее. Если в ЮАР принадлежность к политическим лагерям почти однозначно определялась цветом кожи, который невозможно поменять даже десятками пластических операций, то у нас есть целая каста людей, которые были твердокаменными «коммунистами» до 1991-го, стали горячими «демократами» в 1990-х и превратились в убежденных «консерваторов» в 2000-х. Это говорит об очень высокой степени «политической гибкости», а говоря простым языком – беспринципности, цинизма и лицемерия огромной части так называемого «политического класса». Всех зачистить просто невозможно.


С вопросом о готовности сделать шаги навстречу оппонентам связан другой вопрос – о насилии в политике. Для многих представителей российской интеллигенции «мирный протест» превратился в фетиш, в священную корову. Хотя, казалось бы, белорусский, киргизский и украинский опыты наглядно показывают тупиковость мирного протеста на постсоветском пространстве и необходимость ограниченного насилия для смены глубоко окопавшейся и окружившей себя многочисленными силовиками власти. Нигде и никогда мирный протест не приводил к смене правящего класса внутри страны.


Пример успешного ненасильственного сопротивления Ганди англичанам был возможен в силу иностранной оккупации: попросту говоря, враждебной силе было куда отступить.


Мы же в России пока отступаем сами: последнее такое отступление провозглашено недавно как раз от лица Навального, к жгучему разочарованию многих его сторонников.

Махатма Ганди и Джавахарлал Неру
Av Max Desfor / Dave Davis / Acme/Library of Congress. (Public domain)


Я сам несколько раз менял свое отношение к насилию. Когда-то и Мандела находился под влиянием мощной личности Махатмы Ганди. Однако после неожиданного расстрела мирной акции протеста черных в Шарпевиле в 1960-м году он перешел к тактике партизанской войны против правительства. В 1961-м возглавил вооруженное крыло партии черных Африканский национальный конгресс. Организованные им акты саботажа были направлены на снижение инвестиционной привлекательности ЮАР, имели целью снижение эффективности национальной экономики. Мандела был схвачен, провел за решеткой двадцать семь лет и вышел на свободу лишь в 1990-м.


Но и после этого он пришел к власти не сразу, а лишь через четыре года, которые провел в напряженных переговорах с белым президентом ЮАР Фредериком де Клерком. Несмотря на напряженные личные отношения и соперничество на выборах, которые Мандела выиграл с убедительным преимуществом – 62%, он предложил де Клерку пост вице-президента. Это был красноречивый жест примирения в адрес белого меньшинства. И история насильственной борьбы этому не помешала.

Расстрел в Шарпевиле 


То есть Мандела, боевик, долгие годы сидевший в тюрьме, глава организации, признанной западным миром террористической (из-за этого Нобелевскому лауреату и кавалеру кучи орденов целых восемнадцать лет после освобождения, вплоть до 2008 года, разрешали ездить в США лишь по личному приглашению госсекретаря), Мандела, получивший вместе со своими соратниками пожизненные тюремные сроки, вдруг проявил милосердие к тем, кто преследовал, пытал, убивал его и его товарищей.


Как это возможно? Что побудило его это сделать?


Государственная мудрость, не оставляющая места фанатизму. Политическая дальновидность, помогающая избегать авантюр. И умение стратегически мыслить, снимающее с повестки дня незначимые темы.


Можете себе представить Алексея Навального, предлагающего пост вице-президента Дмитрию Медведеву во имя мирного транзита власти?


В 2012 году в Грузии прошли парламентские выборы. К удивлению многих, в плотной конкурентной борьбе правящая партия президента Михаила Саакашвили их проиграла. Вопреки многочисленным прогнозам, «кавказский диктатор» признал результаты и не попытался «подкрутить» те несколько процентов, которые и решили исход всей битвы.

Чучело Саакашвили. Фото gipajournos CC BY-SA 3.0


Впервые в истории этой страны произошла мирная смена власти.

И что же первым делом совершило новое правительство? Возбудило уголовные дела против большинства видных деятелей из числа своих предшественников. Толпа неистовствовала в одобрении репрессий: «распни их! Жулики! Во власти честных нет!»


Рейтинг Саакашвили резко пошел вниз, рейтинг победителей – вверх… И каков результат? Вывод, который сделают другие политики, очевиден – ни в коем случае нельзя отдавать власть. Те, кто придет на смену, повесят на тебя все грехи. Будет ли в Грузии после этого мирная смена власти? Надеюсь, но сомневаюсь.


Мандела это очень хорошо почувствовал и понял. Он не был властолюбцем, он хотел построить устойчивую политическую систему в интересах большинства. Это было его большинство – черное население Южной Африки. Но он понимал, что без примирения с белым меньшинством в стране наступит хаос. И несмотря на все преступления белых против черных, он поступил мудро, выбрав трудное, но необходимое примирение.


Демонстрирует ли Навальный готовность поступить так же?  Увы, пока я вижу лишь признаки обратного. «Русские марши» даром не проходят, что показывала и реакция Алексея на войну с Грузией, и крымский «небутерброд», и другие «нюансы», на которые многие либералы пытаются закрыть сейчас глаза. Взгляды у политика могут поменяться – но ценности останутся неизменными.


Правильно ли сделал Навальный, что вернулся в Россию?


Думаю, он не имел выбора. Вся его риторика прошлых лет была направлена на критику российской политэмиграции. Он не мог себе позволить потерять лицо.


Кроме того, эффективность политика в эмиграции резко снижается. Навальный – не теоретик и социальный мыслитель, как, например, Ленин, а практик, и ему надо быть в гуще событий, пусть даже и за решеткой. Так что тут все сделано правильно.


Однако во всем остальном, в своей жесткости и конфликтности, он скорее напоминает Ленина, чем известных политзаключенных. Лидер большевиков смог перехватить революционное знамя из трясущих рук питерских либералов после Февраля – как раз из-за своей непримиримой последовательности во взглядах. Наверное, это вообще единственный пример политика такого уровня до Навального, который бы строил свою политическую линию на постоянной и жесткой критике всех попутчиков, заострении противоречий и практически полном отказе от коалиций.


Однако и Ленин совершил в 1917 году для прихода к власти самый масштабный поворот своей риторики, выдвинув коалиционные по сути и массовые лозунги «Земля – крестьянам», «Фабрики – рабочим» и «Мир – народам», объединившие миллионы недовольных системой. «Мир хижинам, война дворцам» – всем без исключения, как классу, а не «Война дворцу Николая II» или «поместью министра Терещенко».


Теоретически Навальный так же, как и Ленин, может дождаться распада власти естественным путем, выйти на свободу и предъявить обществу свой – объединяющий – взгляд на будущее. Сможет ли тюрьма изменить его настолько, чтобы он смог сформулировать образ «прекрасной России будущего», близкий не либералам, а большинству простых граждан? Думаю, у нас будет возможность это проверить.


Левым стоит обуславливать свое взаимодействие с Навальным именно этим непременным условием. Вести работу на улице, разъясняя разницу между истоками путинизма как политического режима, выросшего из олигархического капитализма 1990-х, и коррупцией как одним из его последствий (далеко не главным для общества). Рассказывать об этом людям, направляя их справедливый протест против самих истоков системы.


А Алексею Навальному я желаю побыстрее пройти эти «университеты» и как можно скорее оказаться на свободе. Быть не Манделой и не Ганди, а самим собой. Какие бы между нами не были разногласия, все вопросы лучше выяснять в личном споре и честной борьбе. Которая нам всем еще предстоит…


Фото на обложке IlyaIsaev CC BY-SA 3.0 
Позиция автора может не совпадать с мнением редакции

поделиться

КОММЕНТировать

последние посты