Чем(у) был современен СССР?

Рейтинг 5 (2 Голоса)

Ровно 103 года назад на локомотиве революции Россия въехала в социалистическое будущее. Не так давно известный публицист Владислав Иноземцев довольно метко определил положение, в котором мы оказались сегодня: "Россия хочет быть современной, а самой современной, как сейчас оказывается, она была в советскую эпоху". В чем и чему было современным государство, родившееся из Октябрьской революции? Мы узнали, что думают об этом четверо исследователей из постсоветских стран. 


Сергей Ушакин


Буду говорить, исходя только из того опыта, который у меня есть. Работая над темой постколониальности, я не могу не замечать, как в Советском Союзе в 1960-70-е гг. действительно сформировалась абсолютно современная установка на деколонизацию "наций и народностей." На практике эта установка нередко реализовывалась с перегибами и не без заскоков. Но именно эта политика формирования национальных культур, национальных элит и сформировала этно-центричное поколение политиков и интеллигенции, которые пришли к власти в период перестройки.


Деколонизация, иными словами, в общем оказалась успешной. И расплатой за ее успех стал распад Советского Союза.


Мой второй пример – из жизни советского авангарда, это еще одна тема, которой я пытаюсь заниматься в последнее время. Мне кажется, современность этих идей и планов до сих пор не утрачена (да и во многом не освоена). Например, поворот к визуальности, который обозначился в 1920-30-е гг., с его попытками сформировать нового зрителя, способного "читать" монтажные тексты, способного, как писал Лисицкий, заменить модернистской оптикой фонетику устной (деревенской) культуры.  Это же, во многом, предвидение того, что в последние пару десятилетий оформилось повсеместно в виде visual studies.


Ну, и последнее – тоже из моих сегодняшних интересов. Я читаю сейчас активно работы 60-70-х гг. по формированию вещной среды в СССР, и очень любопытно видеть в них рассуждения о том, как специфический характер социалистической вещи (много теоретизировавшийся Арватовым, Чужаком, Аркиным и др. в 1920-е) породил любопытные идеи и проекты жизнеустройства, которое мы сегодня называем "шеринговой экономикой". Тогда это называлось просто социалистическим образом жизни, в условиях которого статус вещи определялся не отношениями собственности, а ее функциональными возможностями.


Сергей Ушакин – профессор кафедры антропологии и кафедры славистики, Принстонский университет



Мохира Суяркулова

Когда будет запущен первый кыргызский спутник?


Существует “Кыргызская космическая программа” – проект медиа-платформы Клооп, который финансируется через краудфандинговую кампанию на Patreon. Инициаторы надеются запустить простейший спутник к 2021 году. 


Однако, возможен и другой ответ на этот вопрос.


Первый кыргызский спутник был запущен 4 октября 1957 года, когда Советский Союз запустил первый спутник в истории человечества. 


Освоение космоса универсально считывается как знак прогресса, как признак современности. Киргизская ССР, как и прочие республики Советского Союза, внесла свой вклад в освоение космоса. Кроме того, во Фрунзе (ныне Бишкеке – столице Кыргызстана) в течение трех десятилетий, начиная с середины 1960-х и до распада Советского Союза, существовало предприятие ОКБ ИКИ АН СССР (Особое конструкторское бюро Института космических исследований Академии наук СССР).


Оно стало мировым центром космического приборостроения. Таким образом, город Фрунзе был непосредственно вовлечен в процесс освоения и изучения космоса. Приборы, изобретенные и изготовленные во Фрунзе, участвовали в проектах по изучению поверхности Земли, Венеры, Марса, кометы Галлея, использовались в лунной программе. Как я писала в статье Передовая периферия: фрунзенское ОКБ ИКИ как «закономерная случайность» позднесоветского развития, эта институция не была аномалией, а вполне вписывалась в логику развития центральноазиатских республик того периода.  


Однако после распада СССР предприятие перестало работать в сфере космического приборостроения, превратилось в ОАО “Аалам”, которое, согласно уставу «осуществляет производственно-хозяйственную деятельность, направленную на получение прибыли». Помещения бывших цехов и лабораторий сегодня сдаются в аренду швейным цехам и под торговые площади. 


Современной космической программы, финансируемой государством и связанной с фундаментальной и прикладной наукой, в Кыргызстане не существует.  Независимость Кыргызстана в 1991 году стала точкой отсчета современности для многих молодых кыргызстанцев, в то время как советский период у них ассоциируется с архаикой и застоем. 1991 год символически связан с падением коммунизма и (по ощущениям того времени) историческим торжеством либерализма. Однако этот триумф был поставлен под сомнение глобальными кризисами последующих десятилетий.  


Так что же значит “быть современными”сегодня?


Был ли Фрунзе современным в позднесоветский период или же современность характеризуется локальными проектами, финансируемыми через краудфандинг?


Если современность определяется неким водоразделом, определившим победителей и побежденных, то на какой стороне оказался Кыргызстан? Можно ли согласиться с философом Латуром, что “мы никогда не были современными” и следует ли пересмотреть нашу историю соответственно? 


Все эти вопросы остаются открытыми для обсуждения, а мы тем временем наблюдаем как “наше прошлое начинается изменяться”... 


Мохира Суяркулова – исследовательница и активистка (Бишкек)
Заглавное фото - работники ОКБ на отдыхе в пансионате «Приборист» на берегу озера Иссык-Куль. Из личного архива Станислава Федоровича Скочило



Алена Ляшева 


Часто советский опыт в той или иной сфере рассматривают через заидеологизированную призму либо “зла в чистом виде”, либо “прекрасного прошлого”. Продуктивность такого анализа, мягко говоря, сомнительна. Более того, подобные подходы часто сами являются частью конструирования националистического повествования, которое либо присваивает себе советский опыт, например, изображая его исключительно российским, либо противопоставляет “совку" новый национализм. Я уверена, что выходов из этой дихотомии много, ведь социальное многогранно и гибко.


Для меня, как для исследовательницы города и, в частности, жилья, подобным “выходом” стал взгляд на советское жилье через призму так называемого анализа политик. Суть этой сферы социальных наук – в исследовании эффективности политических решений для достижения тех или иных целей, например, социального равенства. Такой подход не только позволяет конкретизировать споры о советском прошлом. Подобно психоанализу, он может дать возможность постсоветскому обществу понять и принять советский опыт, а значит, и двигаться дальше.


Первый взгляд на советскую жилищную политику с такой стороны сразу же разрушает представление о советском как о чем-то однородном, ведь хрущевский период в градостроении был не просто отличным от сталинского, а кардинально противоположным ему. Если мы пойдем дальше, то увидим, что история советской системы производства и распределения жилья может дать современным обществам несколько уроков. Постараюсь выделить основные. 


Во-первых, количество блага не означает автоматически его равного распределения. Несмотря на жилищную революцию в период Хрущева, которую признают даже самые отчаянные критики, многие граждане не получали доступа к этому благу.

Сам прорыв в объемах строительства не означал, что квартиры будут распределяться “по потребностям”. Жилье играло роль вознаграждения, и получали его чаще те, кто уже имел больше привилегий (будь то город проживания, работа, доступ к товарам и услугам), оставляя многих за бортом. Этот процесс детально проанализировал венгерско-американский социолог Иван Желеный. Несмотря на уйму различий, указанная закономерность также важна для понимания современной ситуации в жилищной сфере, развитие которой часто ассоциируется с количеством построенного, а не с его доступностью для горожан. Сам рост графиков количества жилья никак не означает, что бездомных станет меньше, или что молодым людям будет проще покидать родительский дом – если при этом растут и цены на квартиры.


Во-вторых, обеспечение сотрудников жильем – важный вклад в развитие предприятия или образовательного учреждения. Эта закономерность выделялась также исследователями социального жилья в Европейском союзе. Хотя производство такого типа жилья требует серьезных капиталовложений и менеджмента, в долгосрочной перспективе доступное жилье помогает экономике развиваться. В то же время подобная связка экономики и жилья при кризисе первого приводит к кризису второго, как, собственно, и случилось в СССР.

В-третьих, важная для благосостояния граждан политика советского градостроения (которая не была полностью реализована, но все-таки дала важные результаты) состояла в комплексном развитии микрорайонов с транспортной инфраструктурой, зелеными зонами, садиками и школами. И, хотя в периоды кризиса перед распадом СССР именно на этом стали экономить, постсоветский опыт передачи этой сферы в руки застройщиков оказался еще более проблематичным.


Если опираться на опыт Киева, то до сих пор основой для инфраструктуры, например, садиков и школ, остаются советские постройки, а новые появляются так редко, что очереди в киевские садики приходится занимать еще до начала беременности.


В этом тексте я обращаю внимание скорее на позитивные аспекты советской градостроительной и жилищной политики, но это не значит, что она может или должна быть образцом для наследования. Речь о другом – научившись на ошибках, которых было много (начиная с планирования пространства таким образом, чтобы, упрощая быт женщины, все-таки оставить её “на своем месте, на кухне”, заканчивая игнорированием и вытеснением проблем ромов), современные города могут предложить уже действительно современную альтернативу и советскому, и постсоветскому.


Алена Ляшева – социологиня, редакторка журнала Спильне, живет во Львове



Олег Журавлев


Западные политологи в 1990-х и 2000-х любили рассуждать о «слабости гражданского общества» в постсоветских странах. Говоря о «слабости», они имели в виду, что 1) государство не хотело поддерживать гражданское общество; 2) не складывались авторитетные институты гражданского общества; 3) люди не хотели участвовать в гражданском обществе, предпочитая друзей, семью и карьеру. 


Эту грустную картину политологи рисовали «по контрасту» – на фоне более «современных» и «продвинутых» западных стран, где гражданское общество по определению является «сильным». Я не поклонник самого понятия «гражданского общества», и все же проблема гражданского участия важна. Действительно, в западных странах люди больше участвуют и в пресловутом «гражданском обществе», и в низовой политике. Многие полагают, что наша «недоразвитость» связана с наследием «совка».


Но что, если сравнить наши «отсталые» постсоветские страны – на предмет гражданского и политического участия – не с «прогрессивным» «Западом», а как раз с послевоенным Советским Союзом?


Рассмотрим три пункта, перечисленные выше: роль государства, роль авторитетных институтов, мотивацию граждан в функционировании «гражданского общества» - и спроецируем их на советскую действительность.   


1. Советское государство справедливо рассматривается как репрессивное. Но исчерпывается ли роль государства в советском обществе карательными функциями? Нет. В отличие от постсоветского, советское государство обеспечивало «рамочные» условия для формирования специфических форм гражданского общества, в том числе нацеленных на борьбу с этим государством.


2. Именно государство наделяло полномочиями и авторитетом официальные институты, которые в определенные периоды советской истории становились институтами «гражданского общества», а то и политического сопротивления. Исследования социальных, политических и гражданских протестов 1950-60-х и 1980-х показывают, что официальные государственные и партийные структуры нередко становились опорой многочисленных нонконформистских движений, протестных кампаний и даже антигосударственных протестов.


Действительно, бунтующая молодежь 1950-х часто использовала комсомольские ячейки как институциональный ресурс в борьбе с государственными и партийными организациями.


В советских коммунах 1960-х формировались неиерархические отношения и способы коммуникации, в дальнейшем сыгравшие свою роль в перестроечных протестах. В саму же перестройку официальные советские структуры стали ключевым политическим ресурсом антисоветского движения. Почему эти официозные структуры становились, парадоксальным образом, опорой для нонконформистов, несогласных и протестующих? Потому что они обладали официальным статусом, предполагали легитимные механизмы и процедуры, которыми бунтовщики могли пользоваться («ни один партиец не открыл рот!» – вспоминал о протестном собрании комсомольцев в интервью со мной физик, который в начале 1950-х был лидером антипартийного протеста в МГУ – имея в виду, что легитимность процедур комсомольского собрания позволяла бунтовщикам-студентам переигрывать «партийцев» в борьбе с ними), внушали доверие и авторитет, позволяли задействовать политические механизмы представительства, самоорганизации и даже учредительной власти.


Короче говоря, эти институты, хотя и были призваны поддерживать политический порядок, могли быть «захвачены» несогласными – и тогда прекрасно выполняли функцию «гражданского общества», а иногда и подпитывали политический протест.


3. Теперь мотивация граждан. Когда я начинал свое исследование студенческих протестов в 1950-60-х годах, то заметил, что мои респонденты, которые когда-то были протестными вожаками, ничего не говорили в интервью со мной о любви и сексе. Поначалу я видел в этом подтверждение стереотипа о том, что «в Советском Союзе секса не было». Однако в какой-то момент один из моих информантов, рассказывая о VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов, со смехом вспомнил, как он и его товарищи «покрывали» своих подруг-комсомолок, которые втихаря «бегали в общежития для гостей спать с иностранцами».


Я понял, что мои респонденты вовсе не были бесчувственными пуританами и ханжами – в их комсомольской жизни было место и любви, и сексу. Однако, протест и общественная жизнь возбуждали их куда больше – поэтому они чаще и с большими эмоциями говорили именно об этом.


Откуда такая страсть к общественному и политическому участию, какой позавидовал бы любой американский политолог, изучающий «слабое» постсоветское «гражданское общество»?


Исследования показывают, что, парадоксальным образом, официальная советская идеология зачастую «работала наоборот». Вдохновленные романами вроде «Молодой гвардии», революционной героикой или марксистско-ленинской теорией, молодые люди: и крестьяне, и рабочие, и студенты, сталкиваясь с неприглядной социально-экономической и политической действительностью послевоенного СССР, воспринимали свои источники вдохновения как руководство к действию. И начинали как «по учебнику» создавать протестные группы, распространять листовки, бороться с государственными и партийными инстанциями за более справедливый и истинный социализм. Так официальная идеология вдохновляла протест, который каждый раз опирался на советское «гражданское общество» – официальные идеологию, риторику, институты.


Конечно, чаще всего государство репрессировало, подчас жестоко, эти протестно настроенные группы. Однако, во-первых, во многих случаях кампании и протесты все же оказывались успешными (и, кстати, более успешными, чем аналогичные протесты в постсоветских странах) – в том числе, потому что универсальный код советской идеологии и законных процедур заставлял государство разговаривать с недовольными на одном языке и идти на уступки. Во-вторых, советское общество – пусть не всегда и не везде – воспитывало более политизированных и граждански ответственных субъектов.


Во «взрывные» периоды послевоенной советской истории мы видим политически страстных, но при этом умных и зрелых молодых людей, для которых общественная жизнь и политика неразрывно связаны с жизнью личной и профессиональной. Они отличаются от сегодняшней постсоветской молодежи – зачастую более инфантильной и пассивной в том, что касается гражданского и политического участия. В каком-то смысле они были современнее нас.  


Иммануил Кант определял Просвещение, в горизонте которого до сих пор существует наша современность, как выход из состояния несовершеннолетия. Я бы рискнул сказать, что советская политизированная молодежь была более политически просвещенной и граждански самостоятельной.         

  

Олег Журавлев, социолог, PsLab

поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты

Играй или умри

Играй или умри

Оставить отзыв
Сбой в южнокорейской мечте, давно переставшей быть южнокорейской
Читать далее
О дивный новый психоделический капитализм

О дивный новый психоделический капитализм

Оставить отзыв
Как возврат психоделиков на легальный рынок изменит капитализм и судьбу чел...
Читать далее
Энергия атомного ядра и солнце коммунизма

Энергия атомного ядра и солнце коммунизма

Оставить отзыв
Прошлое, настоящее и будущее атомной энергетики
Читать далее
12 тезисов об Октябрьской революции

12 тезисов об Октябрьской революции

Оставить отзыв
Значение Октябрьской революции для России и мира
Читать далее