Медленное экологические насилие. Что могут противопоставить ему местные сообщества и гражданская наука?

Рейтинг 5 (3 Голоса)

Невежество и скепсис одних, цинизм и равнодушие других, корыстные интересы третьих – из всего этого складывается  все более явная угроза глобальной экологической катастрофы. Чтобы спастись, нам нужно развивать культуру политической отзывчивости и налаживать кооперацию местных исследователей-любителей с профессиональными учеными и политическими активистами. Так считает историк, ведущий экологического кружка «Нечистый социализм» Роман Гильминтинов.

 

Страшная экологическая катастрофа на Дальнем Востоке: миллионы мертвых морских животных на пляжах вблизи Петропавловска-Камчатского, местные жители и туристы жалуются на потерю зрения, тошноту, кашель и затрудненное дыхание. Шокирующие видео и фото в Инстаграме вызвали бурю возмущения в России и по всему миру, заставили отреагировать местные власти, даже федеральные каналы были вынуждены заговорить о трагедии. При этом до сих пор, даже спустя месяц, не ясен источник выбросов в Авачинскую бухту: то ли произошла утечка на полигоне химических отходов в районе вулкана Козельский, то ли виновны военные, которые незадолго до катастрофы проводили в регионе масштабные учения, то ли в воду были сброшены нефтепродукты с коммерческого танкера. У камчатского дыма как будто нет огня. Мы в ярости, мы очень злы. Но на кого? Та волна возмущения, которая подняла тысячи людей на экологические протесты на шихане Куштау и в Шиесе, рискует в данном случае не найти точки приложения и раствориться в пустоте. Экологическое движение – это очень часто война с невидимым противником, и нам важно научиться вести такую войну.

 

 

Чтобы понять особенности экологической политики, важно разобраться с тем, что Роб Никсон удачно назвал «медленным насилием»[1]. Разрушение окружающей среды не похоже на удар омоновской дубинкой по спине, кулак пьяного мужа или штраф от начальника смены. Быстрое насилие делает жертву и насильника героями одной драмы, а их взаимоотношения – непосредственными, даже в какой-то степени интимными.


Медленное насилие, наоборот, происходит подспудно и постепенно. Его действие может быть не менее разрушительным, но оно отложено и распределено во времени и пространстве. Поэтому медленное насилие подразумевает аналитический разрыв между причиной и следствием. Его жертвам особенно сложно найти и привлечь насильников к ответственности.

 

Так, ДДТ сначала казался несомненным благом. Применение этого доступного инсектицида позволило в середине ХХ века резко повысить производительность сельского хозяйства по всему миру,  остановить эпидемии малярии в странах Азии и разгул тифа в окопах Второй мировой. Однако постепенно стало понятно, что это «чудодейственное средство» совсем не так безопасно. ДДТ оказался устойчив к разложению и накапливается в окружающей среде, растениях, организмах животных и людей. Отравление ДДТ происходило не от непосредственного контакта, а постепенно. Более всего подвержены воздействию ДДТ оказались птицы, которые сами не подавали никаких признаков отравления, но их птенцы переставали вылупляться из яиц. Отравление этим токсичным веществом было чрезвычайно сложно доказать: это позволяло крупному химическому бизнесу в США и других странах манипулировать данными и скрывать вред ДДТ вплоть до выхода знаменитой книги Рейчел Карсон Безмолвная Весна в 1962 году[2].

 

Пример биологини Рейчел Карсон, которая сумела вскрыть подспудное разрушение окружающей среды, показывает, что феномен медленного насилия ставит в центр экологической политики фигуру эксперта. Только специальные знания Карсон и умение применять сложнейшие научные методы позволили собрать в единую картину разрозненные факты: неожиданные случаи падежа скота, болезни людей и странное поведение диких животных.

 

Современные экологические проблемы, в первую очередь, глобальное изменение климата, еще острее ставят проблему медленного насилия и еще большую ответственность возлагают на экспертов. Климат – сложнейшая динамическая система, постепенные изменения в которой не даны нам в непосредственном опыте. Если просто каждое утро выходить на балкон и записывать показания термометра, не получится выяснить, меняется ли климат на планете Земля, и тем более понять, кто в этом виноват. Глобальное изменение климата проявляется по-разному в разных регионах и теряется на фоне статистического шума – ежегодной вариативности погодных явлений. Если на полюсе холода в Якутии этим летом жара достигала беспрецедентных +38 градусов[3], то в некоторых регионах Северной Атлантики, наоборот, таяние льдов приводит ко временным понижениям температуры[4]. В Карибском бассейне вообще ключевым проявлением глобального изменения климата является не колебание температуры, а рост числа и интенсивности ураганов и тропических штормов[5].

 

Впрочем, у ученых нет сомнений не только в том, что климат меняется, но и в антропогенном происхождении этого процесса[6].


Однако экологические насильники продолжают не только избегать ответственности, но и отрицать сам факт глобальной катастрофы.


Так, во время поездки по стране зимой прошлого года Дональд Трамп застал экстремальные морозы на Среднем Западе и написал по-детски наивный твит: «Где это чертово глобальное потепление? Вернись скорее, ты нам нужно!»[7] Дело в данном случае, конечно, не в непроходимой тупости нынешнего президента США. Трамп выражает интересы класса сверхбогатых американцев, деятельность и образ жизни которых делают США одним из мировых лидеров по количеству выбросов парниковых газов. Именно им более всего выгодно ощущение неопределенности, сопровождающее все общественные дебаты вокруг изменения климата, именно ради них Трамп саботирует климатические программы ООН. Парижское соглашение, заключенное мировыми лидерами в 2015 году, подразумевало лишь очень ограниченные меры по сокращению выбросов парниковых газов, а после выхода из него США в 2017 году вообще перестало иметь хоть какой-то смысл. Климатическая политика Трампа – самая дикая и неприкрытая форма глобального экологического насилия, но его практикуют далеко не только американские консерваторы. Более скромные капиталисты предпочитают действовать тоньше, практикуя гринвошинг – маркетинговый ход, позволяющий почти каждый товар (даже уголь!) преподносить как «экологичный», «органический», «природный»[8]. На деле большая часть корпоративных программ устойчивого развития призвана лишь улучшить имидж компаний и увеличить продажи.

 

Почему ученым, несмотря на все их усилия, не удается остановить движение к глобальной экологической катастрофе? Дело, прежде всего, в том, что они ошибаются с адресатом своих тревожных посланий. Взаимодействуя с мировыми лидерами и бизнесом, ученые пытаются убедить в необходимости перемен именно тех, кто более всего заинтересован в сохранении статуса-кво. При этом большинство либеральных объяснений экологической косности мировых элит исходит из того, что те просто не понимают, какую угрозу представляет собой изменение климата, в первую очередь, для них самих. Получившая в последние десятилетия всеобщее признание концепция антропоцена предполагает не только всеобщую ответственность за экологию, но и всеобщую незащищенность перед лицом разъяренной природы. Так, известный теоретик Дипеш Чакрабарти писал о том, что климатический кризис «не оставляет спасательных шлюпок для богатых и привилегированных»[9]. В подтверждение своей точки зрения Чакрабарти приводил пример засухи в Австралии и лесные пожары в богатых районах Калифорнии. Интересно, что с момента выхода его статьи в 2009 году Калифорния стала гореть почти ежегодно, и в этом штате получили распространение частные пожарные команды. Они за большие деньги борются с огнем, подступающим к поместьям голливудских звезд и топ-менеджеров из Кремниевой долины[10]. Если планета решит расправиться со всеми нами, до богачей она сумеет добраться в самую последнюю очередь. Оплата частных пожарных команд им обходится дешевле, чем перераспределение богатства, необходимое для полномасштабной программы оздоровления окружающей среды на глобальном уровне. Поэтому они будут до последнего настаивать на том, что с изменением климата еще не все так ясно.

 

Науке, которая пытается действовать на мировые элиты убеждениями и уговорами, нужно противопоставить науку радикальной демократии.

 

Она должна опираться на жертв медленного экологического насилия и мобилизовывать их, участвовать в общедемократическом политическом движении и вовлекать массы в производство знания. Если перефразировать Маркса, ученые лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его, и сделать это можно только снизу.

 

Во-первых, демократическая наука не может существовать без культуры политической эмпатии.

 

 

Развивая свою теорию медленного насилия, Роб Никсон отмечает, что производство «воображаемых сообществ» – современных наций – неизбежно сопровождается производством «невоображаемых сообществ», которые исключаются из политического тела государства, делаются невидимыми[11]. Освоение природных ресурсов, развитие промышленности, интенсивного сельского хозяйства и складирование токсичных отходов делают местное население излишним, оно только мешает движению капитала. В этом отношении показателен пример Кузбасса, крупнейшего угольного бассейна России. В последние десятилетия там все в большем масштабе развивается открытая добыча угля. Разрезы занимают гигантскую территорию, и им нужно значительно меньше рабочих – производительность труда на них в среднем в 1,7 раза выше, чем в шахтах[12]. Поэтому масса местного населения с их домами и скромными огородами становится для угольщиков досадной помехой, на которую можно не обращать внимания. Бизнес захватывает все больше территории в регионе и вытирает ноги о санитарные нормы. Отчаявшиеся жительницы Киселевска, небольшого города, зажатого между девятью угольными разрезами, попросили экологического убежища в Канаде. В своем обращении к премьер-министру Джастину Трюдо они заявили: «Мы не предаем свою страну. Мы просто хотим выжить и иметь гарантии, что мы, как люди, как человеки, значим больше, чем полезные ископаемые в недрах земли».

Поддержка экспертов должна становиться мощным катализатором низовой экологической мобилизации. В том же обращении жительницы Киселевска говорили о том, что высокий уровень смертности от онкологических заболеваний является непосредственным следствием катастрофической экологической обстановки в регионе. Губернатор Кемеровской области Сергей Цивилев признал серьезность проблемы, сравнив положение с раковыми заболеваниями в регионе с военным фронтом[14]. Но для него это война с невидимым противником, потому что он отказывается говорить о причинах ситуации. Признание ответственности угольного бизнеса за состояние здоровья населения стало бы политическим самоубийством для нынешнего руководства региона. Таким образом, неопределенность, связанная с разрывом между причиной медленного экологического насилия и его следствием, становится еще одним инструментом исключения голосов местного населения из политического пространства. Услышать эти голоса и подкрепить их независимой от власти и бизнеса экспертизой – важнейшая задача демократических ученых.

 

Во-вторых, экономическому и политическому исключению невоображаемых сообществ демократическая наука должна противопоставить включение местного знания в научную картину мира, а местного населения – в процесс научного исследования.


Исторически одной из важнейших форм производства знания была гражданская наука, основанная на кооперации ученых-профессионалов и исследователей-любителей. Последние могли выступать как лояльные поставщики данных для экспертов, оставаясь за пределами академической иерархии, как, например, операторы сейсмологических станций. Они могли, наоборот, ставить под вопрос и соперничать с доминирующими научными институтами, выстраивая альтернативные традиции производства знания[15]. Обе эти формы гражданской науки имеют свои ограничения, но по-своему продуктивны и способствуют решению общественных, прежде всего, экологических проблем. Однако гражданская наука должна опираться на качественное среднее и высшее образование, доступного самым широким слоям населения, и быть частью общедемократического левого движения.

 

Таким образом, противопоставляя медленному насилию союз низовых экологических движений и гражданской науки, мы должны ставить себе масштабные цели, уметь переходить от локальной повестки к решению проблем на национальном и глобальном уровне. Потому нет ничего столь же опасного для гегемонии авторитарного капитала в России, чем политическая, экологическая и культурная грамотность простых людей.

 


[1] Rob Nixon, Slow Violence and the Environmentalism of the Poor (Cambridge, Mass: Harvard University Press, 2011).

[2] Rachel Carson, Silent Spring, 40th anniversary ed., 1st Mariner Books ed (Boston: Houghton Mifflin, 2002).

[3] https://www.newsru.com/russia/22jun2020/yakutia.html

[4] Colin P. Summerhayes and Jan Zalasiewicz, “Global Warming and the Anthropocene,” Geology Today 34, no. 5 (September 2018): 194–200, https://doi.org/10.1111/gto.12247.

[5] https://www.nytimes.com/2020/05/18/climate/climate-changes-hurricane-intensity.html

[6] W. R. L. Anderegg et al., “Expert Credibility in Climate Change,” Proceedings of the National Academy of Sciences 107, no. 27 (July 6, 2010): 12107–9, https://doi.org/10.1073/pnas.1003187107.

[7] https://twitter.com/realdonaldtrump/status/1090074254010404864?lang=en

[8] https://www.theguardian.com/environment/2009/feb/26/greenwash-clean-coal

[9] Dipesh Chakrabarty, “The Climate of History: Four Theses,” Critical Inquiry 35, no. 2 (2009): 221.

[10] https://www.nytimes.com/2019/10/26/style/private-firefighters-california.html

[11] Rob Nixon, Slow Violence and the Environmentalism of the Poor (Cambridge, Mass: Harvard University Press, 2011), 150. Понятие воображаемых сообществ предложил марксистский историк Бенедикт Андерсон в начале 1980-х гг. См.: Бенедикт Андерсон, Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма (Москва: Кучково поле, 2016).

[12] Е.И. Харлампенков and И.А. Кудряшова, “Современные Аспекты Повышения Производительности Труда в Угольной Промышленности Кузбасса,” Проблемы Социально-Экономического Развития Сибири, no. 11 (2019): 91.

[13] https://kiselevsknews.ru/tema-dnya/bez-kommentariev/108-bez-kommentariev/2582-zhiteli-kiselevska-poprosili-ubezhishcha-u-premer-ministra-kanady

[14] http://bmag42.ru/fn_35162.html

[15] См.: Elena Aronova, “Citizen Seismology, Stalinist Science, and Vladimir Mannar’s Cold Wars,” Science, Technology, & Human Values 42, no. 2 (March 1, 2017): 226–56, https://doi.org/10.1177/0162243916687643.

 

 

поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты