От протестов к выборам и снова к протестам?

Рейтинг 5 (1 Голоса)

Активист Сергей Решетин – о том, где черпать опыт и оптимизм сегодняшним российским недовольным. 


Возможны ли перемены?


С середины прошлого десятилетия власти РФ избрали консервативный курс во внутренней политике. Даже если бы они были способны поддерживать политический status quo, для общества, для большинства населения, для страны в целом это означало бы медленную деградацию. Согласно Росстату, продолжается падение реальных доходов россиян, последним годом устойчивого роста доходов был 2013 [i]. Приведу еще один довод из многих возможных. По прогнозам нефтегазовых компаний, развитие возобновляемой энергетики, а также электромобилей и сервисов совместного использования, всего через 10-20 лет вернет значимость газа и нефти на уровень 90-х годов. С соответствующими негативными последствиями и для бюджета, и для экономики в целом. 


Однако даже поддерживать курс на status quo не выходит. Последние пару лет видна явная деградация государственности.


Позитивные изменения могут прийти только со стороны общества. Чтобы их добиться, необходимы независимые структуры. Само общество должно поддерживать, в том числе участием и деньгами, деятельность своих СМИ, общественных организаций, правозащитных организаций, политиков. Когда люди в эмоциональном запале выходят на улицу и борются за справедливые требования, это всегда воодушевляет.


Но добиться демократических изменений возможно лишь путем длительной мобилизации: она не должна прекращаться в те моменты, когда эмоции остывают.


Она должна опираться на рутинную, повседневную работу независимых структур. Это необходимо в любом случае: хотим ли мы политической демократизации в узком, «либеральном» смысле (конкурентные выборы, свобода собраний, СМИ и т.п.), или же широкой демократизации, о которой говорят социалисты (структуры самоорганизации в различных сферах жизни).


Кто может добиться политической демократизации?


История последнего времени показывает, что совершенно разнообразные структуры – не обязательно только политические, как ФБК.


Политический режим в России часто сравнивают с диктатурами Латинской Америки 20 века. В этом регионе демократические изменения в конце прошлого века стали возможны благодаря мобилизациям, которые опирались на массовые профсоюзы. Другой исторический пример – Польша 1980-х. В ней ключевую роль сыграла «Солидарность» – коалиция, также опиравшаяся на профсоюзы, со значительной ролью католической церкви и других сил.


Именно необходимость сохранить свою структуру и заставила Навального вернуться в Россию. Политик принял решение рациональное и прагматичное: ФБК – результат его многолетней работы. Репрессии против среднего звена ФБК в любом случае неизбежны перед предстоящими осенью выборами в Госдуму. Но если бы Навальный остался за границей, сделал выбор в пользу личной безопасности, ему было бы многократно сложнее рассчитывать на готовность своих коллег рисковать собственным благополучием ради сохранения ФБК.


Отказ 4 февраля Леонида Волкова от уличных акций на неопределенный срок, попытка экспериментировать с флэшмобом 14 февраля также связаны с желанием сохранить структуру после подавления протеста. Это решение – реакция на баланс сил и масштаб репрессий.


Масштаб репрессий, стоит признать, беспрецедентный.


Автор этой статьи был одним из заявителей первого, пятитысячного митинга в поддержку участников протестов 2011—13 гг., против которых было развернуто уголовное «Болотное дело». Оно на протяжении нескольких лет считалось крупнейшим процессом против участников протестных движений. Тогда в защите нуждались 34 человека. Полтора года назад случилось «ингушское дело», по которому обвинялось 42 человека. А сейчас только уголовных дел возбуждено уже не менее 90.

Протесты в Хабаровске. Фото Евгения Мотлохова


В начале протестов ясно вырисовывалась предстоящая перспектива: «хабаровский сценарий». Протесты в Хабаровске, Шиесе, Куштау – большой и важный шаг в развитии общества. Считанные годы назад невозможно было представить, что оно окажется способно столь упорно отстаивать свои позиции. Но оборотная сторона «хабаровского сценария» – общественная апатия после нескольких месяцев протеста. Так, через полгода после начала выступлений в Хабаровске на акцию 23 января вышло всего чуть более тысячи человек.


Спад протестов в сентябре был бы худшим вариантом развития событий.


При общественной апатии на избирательных участках не досчитались бы наблюдателей. А без наблюдателей «Единая Россия» сможет выиграть выборы даже с падением рейтинга до 20%. Это стало бы оглушительным провалом оппозиции.


Леонид Волков, принимая ключевое решение по стратегии протеста, явно исходил из идеи, что протестующие — сторонники Алексея Навального, обращался только к ним. В выступлении на youtube-стриме он апеллировал к воле Навального; говоря о сложностях, которые необходимо преодолеть протестующим, рассказывал про репрессии именно против сотрудников ФБК. 


Однако большинство протестующих – не «навальнисты». Безусловно, в организации протеста первостепенную роль играют отважные сотрудницы и сотрудники ФБК, однако на улицы выходит широкое объединение разных социальных групп. В пользу такого понимания можно привести 3 аргумента:


а) опросы участников митингов группы Александры Архиповой и Алексея Захарова

б) отсутствие прямой связи между деятельностью региональных штабов ФБК и массовостью протестов в большинстве городов: это показывает анализ Бориса Овчинникова; признание Леонида Волкова, что до начала митингов было задержано 2/3 сотрудников штабов; тот факт, что крупные акции прошли в городах, где штабов ФБК никогда не было

в) обилие публичных высказываний в духе «я не сторонник Навального, но считаю важным выйти на митинг»

Размытые коалиции крупных протестов – неизбежная данность при авторитарных политических режимах. Такие режимы систематически практикуют репрессии против заметных независимых политических организаций вроде ФБК. Потому успех крупных протестов напрямую связан с тем, разрастаются ли они по принципу «снежного кома»: удается ли привлекать все новые и новые социальные слои, которые ранее не входили в орбиту независимых структур, проводящих мобилизацию.


Ясный критерий, позволяющий понять, происходит ли такое разрастание — это появление новых лидеров общественного мнения, прямых публичных выступлений ранее не известных людей, которые получают внимание и достаточный авторитет для объявления уличных акций; попытки разных сообществ, не имеющих формального статуса, выразить свой коллегиальный голос. Вспомним шквал открытых писем в августе-ноябре 2019 года, во время протестов по поводу выборов в Мосгордуму. Еще ярче это проявилось в Беларуси, когда протестующим 9-13 августа удалось вынудить власти отказаться от тактики тотального насилия со стороны ОМОНа. После этого возник «котел инициатив»: разнообразные протестные коллективные практики в уличном пространстве, которые не укладываются в привычный формат митингов и пикетов. Например, открытый микрофон, публичные чтения, манифестации по профессиональному признаку учителей, актеров театра, рекламщиков, врачей и многое другое.


Так или иначе, ключевое решение по поводу текущих протестов принято.


Что будет после выборов?


Главное событие — сентябрьские выборы в Госдуму. Они отличаются от некоторых (не всех) предыдущих электоральных мероприятий – муниципальных выборов в столице (2017), президентских выборов (2018), голосования по Конституции (2020) – когда инициированные ФБК кампании вызывали противоречивую реакцию, активное несогласие даже в среде либеральных политактивистов.


Выборы 19 сентября 2021 года по объективным основаниям станут точкой консолидации различных общественных сил. Единственно возможная политическая стратегия – объединение против фаворита.


Уменьшение представительства «Единой России» сегодня обещает любым силам расширение пространства для дальнейшей деятельности, а для многих станет просто гарантией выживания. Других рациональных стратегий попросту нет. Потому и кампания ФБК «Умное голосование», и избирательные кампании ярких персоналий, которые смогут пробиться через фильтры и оказаться в списках парламентских партий, и активность гражданских журналистов, районных активистов, наблюдателей и многих других — все это снова объединится в единую протестную волну. Она будет включать и многочисленные уличные акции.


А если большинство сотрудников ФБК окажется за решеткой?


Пожалуй, перспектива одна.


Как показывает опыт стран бывшего Советского Союза, даже отсутствие крупной, доминирующей независимой политической структуры вовсе не означает неотвратимого разгрома той части общества, которая добивается позитивных изменений.


Очень многие сегодня фокусируются на недавних событиях в Беларуси, что чаще всего ведет к пессимизму. Безусловно, очень важно осмыслить опыт белорусских протестов. Однако гораздо важнее в наших реалиях обратиться к успешному опыту протестов 2018 года в Армении.


В крупных протестах стран бывшего Советского Союза очень много общего. Они в малой степени содержат какую-либо национальную специфику, не слишком большую роль играют готовые структуры протестующих или устоявшаяся в обществе культура протеста. Все это в странах бывшего СССР лишь начинает формироваться.


Часто для протестующих массовая мобилизация становится первой в жизни. Например, почти половина (от трети до 47%) участников текущих российских протестов впервые приняли участие в уличной акции. Как и почти половина участников массового митинга против реновации в Москве в 2017 году. Когда люди выходят «чистыми листами бумаги», они не инициируют каких-либо оригинальных практик, которые бы определяли лицо протеста, — таким практикам просто неоткуда взяться.


Когда начинаются большие мобилизации, когда они включают в себя новые социальные группы, то действия, на которые идут протестующие, зависят от барьеров, выставляемых режимом. Часто это прямая реакция на шаги или заявления властей, а не реализация каких-либо предварительных планов – планов может и не быть.


Протестные практики стран бывшего Советского Союза имеет смысл сравнивать, исходя из общности политических систем. 


Страны бывшего Советского Союза в политологии принято распределять между двумя полюсами политических режимов. Первый полюс — режимы с конкурентными выборами, стоящие на прозападных позициях, стремящиеся по возможности максимально отдалиться от России (в частности, Украина, Грузия, Молдавия, страны Балтии). В Армении при Серже Саргсяне политический режим, хотя и включал значительную часть элементов первого полюса, все же в большей мере походил на российский.


Власть опиралась на силовиков; электронные СМИ находились под контролем государства; независимые журналисты и оппозиционеры были ограничены в возможности донести свое мнение до телеаудитории. Исполнительная власть подмяла под себя парламент; практиковались адресные акты запугивания и насилия против журналистов, оппозиционеров и общественных деятелей; гражданское общество было лишено прямого доступа к механизмам государственного управления, избирательные и конституционные инструменты влияния на политику сильно ограничивались.


Однако имелись и важные отличия от политического режима в России. Так, главный оппозиционер Никол Пашинян, хоть и получил тюремный срок за организацию мирных уличных акций протеста, после выхода из тюрьмы добился допуска к выборам в парламент. Также политический режим позволял в какой-то мере автономное существование сферы уличных протестов. А политические элиты старались не испортить отношения с Западом, рассматривая их как «страховку» от геополитического и экономического доминирования России.

Фото Omicroñ'R, CC BY-SA 4.0


Протестующие в Армении-2018 были настроены на мирное, ненасильственное действие. Это было связано в том числе с опытом протестов 2008 года, которые не просто оказались неудачными: тогда репрессии силовиков привели к гибели около 10 демонстрантов, в больницы обратилось несколько сотен человек. 


Образ протеста – человек, лежащий на спине и скрестивший руки. Он не осуществляет насилие в чей-либо адрес, не пытается захватить административное здание, не двигается с места, но останавливает поезд метро. Поворотный момент протеста — мирная блокада аэропорта столицы, а также правительственных зданий.


Определяющим для уличных протестов стало соединение двух линий. Участникам было важно демонстрировать свое нежелание подчиняться главе государства: для этого они выходили на митинги. Но также важно было и лишить главу государства возможности командовать армией чиновников, не дать осуществлять власть в повседневном режиме. Для этого предпринималась блокада административных зданий.


Организация Никола Пашиняна играла в протестах меньшую роль, чем сегодня ФБК, по российским меркам она была просто микроскопической. Показательно, что уже после победы протестов Пашиняну пришлось в срочном порядке искать кадры для своей партии – для перевыборов в парламент, которые она выиграла, взяв 83 места.

Фото: Асатур Есаянц / Sputnik / РИА Новости


Почему же армяне оказались способны реализовать такую сложную стратегию уличного сопротивления?


Общество смогло опереться на накопленный опыт участия в предыдущих кампаниях. Жители Армении, вышедшие на улицы в 2018 году, оказались готовы участвовать в многочисленных акциях, координировать друг с другом разные практики сопротивления. В обществе оказалось множество гражданских активистов, которые в момент взрывной массовой мобилизации не растерялись, а деятельно включились в процесс. Они понимали, как себя ведут люди, впервые вышедшие протестовать. Они осознавали, что вокруг множество таких же гражданских активистов, с которыми они понимают друг друг с полуслова.


Откуда в Армении 2018-го года взялось столько накопленного опыта и активистов?


Из протестов предыдущих 5 лет. С 2013 года в стране происходило множество различных, часто малочисленных выступлений. В основном на них поднимали не политические, а социально-экономические вопросы: повышение цен на проезд в общественном транспорте, пенсионная реформа, тарифы на электроэнергию. Часто фокусировались на прозаичных, бытовых, «материальных» проблемах: школы и медицинские учреждения, жилье, зарплаты.


Активное участие в выборах в ближайшее время и долговременная армянская перспектива могут стать ориентиром для недовольных в России. В том числе для тех, кто сегодня находится под административным арестом, но скоро выйдет и задумается – что дальше?


[i] По итогам 2020 года они отстают на 10,6% от уровня 2013 года — последнего года устойчивого роста доходов.


Сергей Решетин – автор методички «Как провести свою локальную кампанию протеста».


Фото на обложке – Иван Овсянников

поделиться

КОММЕНТировать

ТЕГИ ПОСТА

похожие посты

последние посты

«Пришло время быть левее и агрессивнее»

«Пришло время быть левее и агрессивнее»

Оставить отзыв
Анализ и самокритика от немецких левых после прошедших выборов
Читать далее
«Иван Денисович»: разносторонность советского

«Иван Денисович»: разносторонность советского

Оставить отзыв
Новый фильм Глеба Панфилова стоит посмотреть
Читать далее
Кто хочет убрать Салавата Юлаева

Кто хочет убрать Салавата Юлаева

Оставить отзыв
В Башкортостане назревает очередной конфликт
Читать далее
«Заново» на Youtube!

«Заново» на Youtube!

Оставить отзыв
Мы открываем видеоблог «Политика Заново» - встречайте первый выпуск
Читать далее